Чтение онлайн

– Спасибо, – сказала Женя Угорелова молодому человеку с бородой и в очках, которого звали Артуром. Очки были запасные.

Артур вызвался проводить девушку до трассы, поскольку она, разочаровавшись в электричках, решила продолжить путь автостопом. Но Женечка отказалась от сопровождения. Она и так провела с Артуром слишком много времени.

Она вышла вчера с ним в Чудове, потому что привыкла доводить дело до конца. Женя вполне могла проделать это прямо в тамбуре, но последние дачники вышли из вагона всего за две остановки до Чудова и времени оставалось слишком мало. Да Артур, пожалуй, и не согласился бы. У него тоже были свои предрассудки.

Первый раз Женя сказала Артуру «спасибо» у него дома еще до наступления ночи. И по идее должна была сразу же уйти, но не ушла, а спросила, когда идет следующая электричка.

Артур не знал или соврал, что не знает. Он предложил прогуляться до вокзала, и они даже вышли с этой целью на улицу, но повернули почему-то в противоположную сторону – к реке.

Увидев, как какая-то девушка, судя по всему местная, на ходу раздевается, не дойдя до реки, Женечка незамедлительно последовала ее примеру. Различие состояло в том, что у местной девушки под платьем было еще бикини, тогда как у Евгении там не было ничего.

В летописи города Чудова это событие было отмечено как первый случай открытого нудизма на городском пляже. Хотя чего не знаем, за то не ручаемся – говорят, во времена, когда в этих местах жил известный поэт Некрасов, все девушки из низших сословий (например, воспетые тем же Некрасовым русские крестьянки) безо всякого стеснения купались обнаженными.

Так или иначе, с Евгенией Угореловой на берегу реки тотчас же изъявили желание познакомиться приблизительно восемнадцать молодых людей. Все остальные тоже хотели, но стеснялись.

Женечка познакомилась не со всеми, но тем не менее Артур ее потерял и, казалось, безвозвратно. Он с болью в сердце наблюдал, как буйно сотрясается кустарник на другом берегу.

Но что-то не сложилось, и, когда Артур уже вернулся домой и в печали успокаивал нервы баночным джин-тоником, Евгения вернулась к нему. Ее новые друзья на радостях перепились вусмерть и передрались в кровь, так что ночевать с ними Женечка сочла нецелесообразным.

Поэтому она пришла ночевать к Артуру.

Ночь прошла бурно, поскольку Евгения была ненасытна и, даже когда партнер потерял наконец сознание, продолжала пользоваться его телом как катализатором.

Совершенно обезумевший от восторга инопланетный Наблюдатель еще до наступления ночи утратил всякую способность к осмысленным действиям. Он начисто забыл о своей миссии и впал в полукоматозное состояние. Только волны восторга накатывали на него одна за другой, и это действовало как наркотик.

Он купался в море любви и не хотел выходить на берег. Острые приступы наслаждения пробивали его, как электрический ток, плавно сменяясь томным состоянием непреходящего кайфа и ожиданием нового взрыва.

И когда очередной взрыв не наступил, а кайф неожиданно улетучился, словно его выдуло ветром, Наблюдатель почувствовал какое-то странное опустошение, плавно перетекающее в нестерпимую тоску.

Мама Артура, встретившая обнаженную Евгению ночью на пути в туалет, была удивлена, но не шокирована. Она не имела привычки ворчать на нынешнюю молодежь и чужого ворчания тоже не одобряла.

Правда, когда Евгения утром вышла обнаженной к завтраку, она все-таки спросила:

– А что, у молодых теперь так принято?

– Прошу прощения, – скромно потупив глаза, произнесла Женечка, но так и не оделась до самого ухода.

Перед уходом выяснилось, что Женя где-то потеряла свои старые армейские ботинки, которые очень колоритно дополняли ее костюм. Бандана, обрезанная майка, шорты и армейские бутсы на три размера больше нужного – ансамбль не для слабонервных.

Артур предложил сходить на речку и поискать – может, они еще там. Ему не хотелось расставаться с самой любвеобильной девушкой из всех семи, которыми он обладал за свою половую жизнь.

Но девушке уже не терпелось расстаться с ним, и, подарив Артуру последний поцелуй, который был ничуть не хуже первого, она шепнула еще раз «спасибо!» и бесшумно сбежала вниз по лестнице босиком.

Палачи Якудзы перебрались через пролив Лаперуза вплавь, ибо выше их достоинства было обращаться к правительству сопредельной державы за разрешением на въезд.

Остров Сахалин, куда они попали, когда выбрались на берег и вытряхнули воду из ушей, некоторые считали Северной Японией, но палачам Якудзы это было все равно.

Они прибыли на остров всемером, поскольку самураи всегда ходят группами по семь человек, и об этом знает каждый ребенок, который смотрит кино. К тому же шести человек для намеченной операции было мало, а восемь – это несчастливое число. Оно делится без остатка на четыре, а число 4 японцы не любят, так как оно обозначается тем же иероглифом, что и слово «смерть».

Но в тот момент, когда якудзы под покровом ночи переодевались из гидрокостюмов в цивильную одежду в тени гигантских лопухов, море внезапно взволновалось, и прибой выбросил на берег бездыханное тело еще одного самурая, в котором палачи Якудзы сразу узнали своего юного соратника Анаши Кумару.

– Он погиб как герой, – с неподдельной скорбью в голосе произнес палач Хиронага Сакисима по прозвищу Студент.

Тут бездыханное тело неожиданно шумно задышало, закашлялось, выпустило из горла струйку воды и, открыв глаза, хрипло осведомилось:

– Я уже стал бабочкой?

Он не был похож на бабочку, и самураи отрицательно покачали головой, а Хиронага Сакисима осуждающе спросил:

– Зачем ты здесь, Кумару-сан?

– Я хочу своими руками убить господина Ясуку Кусаку, – ответил Анаши Кумару, потрясая мечом для харакири, потому что другого у него не было. Боевой меч утонул в проливе Лаперуза, когда Кумару-сан боролся с волной.