Пламя теплится
Шрифт:
– Что за чудеса? – закрыв лицо куском прозрачного пластика, девушка склонилась над кипящей жидкостью.
Определенно, реакция не должна быть такой! Уже сколько раз Дезире удаляла верхний защитный слой с подобных кристаллов. И теперь могла дать голову на отсечение, что все происходящее было неправильным.
Пар лез в глаза, которые тут же начали слезиться.
«Нехорошо все это, – мелькнула мысль. Дезире попыталась проморгаться, смахнула упавшую на лоб прядь длинных светлых волос. – В следующий раз надо будет найти косынку».
Недолго раздумывая, девушка подхватила пинцет и попыталась почти наугад вытащить осколок ценного кристалла из подрагивающей колбы.
Что было потом, она так никогда толком и не вспомнила. В памяти осталась лишь яркая вспышка и мутнеющая россыпь шипящих капель, украсивших плечи и руки. От попадания брызг в глаза спас кусок пластика, но он не мог противостоять клубам горячего пара, окутавшего прозрачную поверхность и ворвавшегося в незащищенные глазницы. Сознание взорвалось нестерпимой болью. Вспышка погасла, принеся за собой кромешную темноту. Дезире завыла, отбросила бесполезную защиту и вцепилась пальцами в лицо, словно старалась сорвать с него причиняющую страдания незримую маску.
В яростном припадке, взмахнув над столом руками, она упала на пол. В стороны широким веером полетели колбы с реагентами, инструменты, всякий мусор. Вспарывая нежную кожу на ладонях, девушка вцепилась в кусок разбитого стекла. Еще мгновение и оно, пляшущее в дрожащих пальцах, оказалось возле глаз.
– Эй! Держи её! – раздалось у двери.
Но Дезире ничего не слышала. Обезумев от боли, она наотмашь полоснула по глазам. Предательская дрожь изменила траекторию удара – стекло глубоко рассекло бровь.
– А-а-а! – Дезире почувствовала, что кто-то прижимает ее к полу, заламывает за спину руки. Это вызвало новую волну ярости. Паника от осознания собственной беспомощности убивала остатки разума.
– Не пускай её!
– Да она брыкается, как чокнутая! – почти над самым ухом прошипел злой мужской голос, и кто-то еще сильнее перехватил тонкие запястья.
– Разорви ей рукав, умник и не шарахайся от неё, как от чумной! – второй голос был женским. – Не делай скорбное лицо, чистоплюй!
Мужской голос был знакомым. Даже сквозь боль Дезире вспомнила лицо его обладателя. Будь он неладен, Кэр ЛарАлан!
Эрсати, выбрав наименее тяжелый путь, просто бросил девушку лицом в пол и с садистским удовольствием ткнул колено между её лопаток.
– Давай, Марна, коли свою дрянь! А то эта ненормальная пришибет одного из нас.
«Я припомню тебе эти слова!» – яростно пообещала Дезире, почувствовав укол в плечо. Искривившись, игла с трудом вошла в одеревеневшую плоть и впрыснула снотворное.
Голова закружилась, мышцы сделались ватными. Странно, но даже боль, только что раздиравшая трепещущее тело, практически ушла. Была, и нет. Словно сброшенный порывом ветра с подоконника лист тополя.
«Тополя… Их так мало теперь, совсем нет, умирают с каждым новым годом, с каждой новой весной»…
– Мы все обречены… – прошептала Дезире, уже не отдавая себе отчета в собственных словах и едва ворочая языком. Затем пришло спасительная мгла, где уже не было ни тополей, ни боли.
– Теперь можешь встать с неё, – буркнула высокая, полноватая женщина неопределенного возраста.
Эрсати хмыкнул и поднялся, осматривая свой щепетильно подобранный наряд.
– Она все-таки испачкала меня! – рявкнул он, брезгливо рассматривая большую кровавую кляксу на колене кожаных штанов. – Вот же гадина!
– А ну тише! – осадила его Марна, как пушинку подхватывая девушку на руки. – Она не бродяжка с пустырей, так что ровня тебе.
– Толку мало от такой ровни! – продолжал негодовать Кэр, осматриваясь в поисках более-менее чистой тряпки. – Хоть бы польза от нее была какая. Женщина не должна подниматься выше отведенного ей уровня. Полукровка – она даже не линяет!
Представители расы эрсати внешне почти не отличались от людей, разве что были красивы. Они словно сошли с самых прекрасных картин древности – идеальные черты лица, словно из камня выточенные тела. Надменные, смотрящие на остальных свысока, они обладали феноменальной памятью, а также полезными наработками в медицине и некоторых областях физики. Но самой удивительной особенною эрсати было умение сбрасывать кожу…
– Замолкни и не заставляй меня напоминать о том, кто у нас единственный химик. Или ты сам возьмешься копаться во всех этих реагентах на полках? – прошипела Марна.
– Очень надо.
– То-то же, лучше открой мне дверь и помоги донести её до медицинского отсека.
Собрание должно было вот-вот начаться. Жители общины занимали места перед наспех сколоченной трибуной, возвышающейся на помосте из проржавевшего металла. Расставленные скамейки и стулья разного калибра были заняты теми, от кого напрямую зависело благополучие общины: самыми уважаемыми и влиятельными ее членами. Степень уважения и влиятельности показывала насколько человек или представитель иной расы мог быть полезен.
Кэр пришел одним из последних. К слову сказать, он никогда не торопился на подобные мероприятия. В лучшем случае являлся к самому началу, но чаще опаздывал по, само собой, крайне веской причине. Он не видел смысла во всей этой болтовне, причем, раз за разом убеждался в собственной правоте. Театр одного актера – так считал эрсати. Они все могут сколько угодно голосовать, спорить, не принимать кандидатуру на ту или иную должность, быть за или против выдвигаемых вопросов, но в конечном итоге все сводилось лишь к одному – слову старосты.