Чтение онлайн

Навалились на чернеца мужики, скрутили ему ноги. Потащили за двери. Гулко лязгал Вячеслав зубами.

Хохочущая ярая толпа под обрыв к озеру притащила его, на острый откос, где загорался уже дикий ревущий костер…

— Я ничего!.. Братцы! — заорал следопыт. — Никакого Тьмянаго знать не знаю — ведать не ведаю!.. Верую!.. Во Единаго!..

— Брешешь! Ты — следопыт Гедевонова!..

— Я — за мужиков всегда шел!.. Земля, понимашь, — мужикам… — извивался Вячеслав. Кто-то из толпы сердито прогудел:

— Не отдай земли мужикам — погибнет Рассея!.. Потому, как война — солдаты в плен все к неприятелю и перебегут!.. За что, дескать, сражаться, коли земли не дают?..

— В-ер-рна!.. — заревели мужики: — Молодец!.. Дай нам земли, да мы всю вселенную завоюем!.. Гуляем, сер-деги!.. Аде наша не пропадала!.. Авось царь земли даст!..

И пошел дым коромыслом. Мужики, бабы, старики, понатащив к костру мигом хлеба, рыбы, яиц, водки, ели, пили, горланили песни, плясали, целовались…

А развязанный Вячеслав, из рук мужиковых вырвавшись, взбежав на горку, свистнул и гикнул:

— Попомните энто, так вашу перетак, черти сиволапые!..

В темноте пробрался Вячеслав к землянке, выкопанной над озером под кореньями сосен. У входа, под земляным навесом, сидел сутулый широкобородый мужик.

— Андрон? — подал Вячеслав голос мужику. Тот молчал.

— Дух, понимаешь, живет, где хощет…

— Решу я тебя, гада… хоть ты и брательник мне… — загудел Андрон вдруг. — Моготы моей нетути терпеть…

— Ать?.. Реши!.. Нет, подожди!.. — заскакал чернец. — А про волю и забыл?.. Волю Тьмянаго… Перво-наперво… приналяжем на энтих пламенников — понимаешь?.. Прострунуть надо на крутую энту гору… Свет да подчинится тьме… Потому тьма — старше, глубче и выше… Слыхал ты про Люду-красаву энту самую?..

Но Андрон тоскливо махал на брата руками, гудел:

— Нельзя жить… тягота давит. Бог не вынесет етой тяготы — не токмо человек… Зачем тогда маяться? Вот видишь — Власьиха умирает… Замучили ее… Подобрал ее вечером на дороге… Побиралась, выбилась из сил… А хто виноват?.. Господа. Вот и Стеша мается… дочка Вла-сьихи… На поденщине пристают к ней прикащики… Эть!.. попередушить господ надобно!.. Красносмертники ужо обделают ето дело… А ты будешь якшаться с господами?..

— Я ничего…

Спустились в землянку. За кривыми корявыми подсошками, под сырой, поросшей поганками и хреном стеной, на куче мусора, гнилой соломы и вонючего тряпья ободранные валялись полумертвые ребята. Жуткие по землянке разносились хрипы их.

В углу грустная тонкая девушка Стеша, склоняясь над хрипевшей и разметавшейся матерью, тошновала и билась головой о землю. Тяжелые ее темные косы заметали пыль и кострику. Худые плечи вздрагивали и тряслись.

— Отойдите!.. Живоглоты!.. — с глухим криком впивалась она в голову себе. — Мучители!..

В сизом, сыром чаду кружась, проскрежетал Андрон прерывающимся, как удар грома, клекотом:

— Ду-у-ши-ть!.. Гадов, да и себя!.. Нельзя жить… Невмоготу… тягота!.. Должон ты душить, говори?..

— Ать?.. — заерзал чернец. — Я, да не должон?..

Коганок моргал, прыгал по стенам. Тени, зловещи и жутки, ползли кругом черными змеями. Иссохшая, как скелет, с черными ввалившимися ямами глаз и разъеденными цингой деснами, корчилась старая Власьиха в предсмертной судороге. А обок с ней мучились девочки. Лицо одной из них, ноги, руки, налитые желтой гнойной слизью, лоснились, как слюда. Недвижимо лежала младшая, черная, как чугун. Только сизые цинговые губы жутко передергивались… Стеша убивалась над крохотными сестренками.

— Ду-уши-ть!.. — топнул свирепо Андрон. Вертясь, точно веретено, припал к уху брата Вячеслав легавой собакой.

— А к тебе дело есть…

— Што-ть?..

— В землянку твою будут собираться человечки… которые демократы… с селяками… На панов штоб идти… Ну, и на крутую гору прострунут… Слыхал, чать?.. А про красаву энту самую слыхал?.. С отцом живет… Ну, вот… За Бога, они, за панов… человечью, понимаешь, кровь пьют…

— Так-то так… — пробурчал Андрон.

— И еще одно дельце… Козьме-скопцу хотел сказать, да он што-то зафордыбачил… Как, понимать, землянку обставим черетом…

— Да ить землянка-то — моя, што ль?.. — крутнул сердито головой Андрон: — Ить я тут со третьево дни тольк… Как ушла стерва ета, Ненила-то, женка, к злыдо-те… с той поры я и хожу по лесам… по пешшерам… И сюда набрел ненароком…

— Ну… дух живет, где хощет… — подскочил чернец. — Пора за ум взяться… Заворошка идет… Дай срок, наделаем мы делов!.. Ты только говори, брат: будешь меня слушаться во всем?.. Помогать?..

Прогрохотал Андрон, красной тряся бородой:

— Дду-ши-ть, и все тут!..

Дробным, лисьим побежал Вячеслав шагом, скорчившись в три погибели, к выходу.

— Прощай! Жди…

В пороге люто метавшаяся, очадевшая и разбитая Стеша, дико вскинув гордую голову, острыми своими ударила разящими глазами в козюличий зрак чернеца.

— Ты?

— Я. — Юркнул за дверь Вячеслав. Под обрывом, извилистой пробираясь стежкой среди глыб глея и камней к озеру, спохватился было:

— А к Поликарпу?..

Но махнул рукой и пошел через черемуховый молодняк, шумя росными осыпающимися мертвыми листьями.

Какое-то глухое смятение бросали с крутой горы в темную хвою жуткие башенные огни. В ночнине мужики, завидев их, толпами собирались под лесной обрыв. Нетерпеливые, распаленные, тряся вахлатыми бородами и ядреной раздражаясь бранью, яростно топали осметками:

— Идем!.. Чего бояться?.. Нам все равно пропадать!.. Не от голоду, так от мору… А пропадать!.. Дык лучше ж попередушим живоглотов, а тады — хоть на виселицу!.. А?.. Крутогоров отомстит… Он их свернет ужо в бараний рог… Неспроста огни эти.