Плацдарм
Шрифт:
Весь гарнизон Сарнагара составил один мотострелковый батальон неполного состава — одна комендантская рота, сотни три вспомогательных войск из южных городов и тысяча степняков… И это при том, что северная армия империи так и не признала капитуляции и, не пожелав сложить оружия, ушла в земли Конгрегации, заключив с магами временный союз. В любую минуту вся мощь армады могла обрушиться на плохо защищенную и потерявшую часть фортификационных сооружений столицу. Да — в свое время они не стали восстанавливать стены — понадеялись на то что войны тут окончены.
А еще настроения аборигенов…
Не то чтобы бывшая столица была открыто враждебна землянам, или еще что-то. Слава богу, с хозяевами железных машин и смертоносного оружия ссориться никто не желал.
Но с немалым удивлением чекисты обнаружили, что и особой благодарности за сокрушение власти жрецов и освобождение от тирании горожане к ним не питают. Да, с пришельцами смирились — как смирились бы с любой властью, которая не убивала бы их почем зря и не отбирала бы последнее. Но не более.
Комендант Сентябрьский поручил особому отделу прояснить ситуацию.
И вот что выяснилось.
Во-первых, люди в столице жили не то, чтобы шикарно, но намного лучше, чем в остальном Сарнагарасахале.
Даже жертвоприношения детей не так тяготили горожан. Они были не часты, от силы раз-другой за историю одной отдельно взятой семьи: больше детишек умирало от болезней. Тем более, здесь всегда можно было не очень дорого купить младенца у бедняков, да и расплатиться им с Неназываемым. Жалко, что ли, чужое отродье?
Кроме того, в Сарнагаре проживало немало богачей (по сути, добрая половина состоятельных людей империи), вокруг которых кормилось тоже немало народу. И надо сказать, неплохо кормилось.
Помимо материальных, были и причины, так сказать, духовного свойства.
Как сказал кто-то из ученых — «кризис мировоззрения».
Если на окраинах, в селениях и даже в иных городах после падения веры в Неназываемого возродились древние полузабытые верования (никто в Сарнагарасахале верить в иных богов не запрещал, но поклоняться и ставить храмы можно было только одному). И вот уже люди потянулись в капища Великой Черной Матери и Хырлика-Громовержца. И иных небожителей. Высочайших, как тут говорят. Распространился культ предков и культ Истинного Пути — странная вера, что-то среднее между даосизмом и социализмом.
Иное дело — столица. Здесь прежние религии выкорчевывались особенно старательно и жестоко, и когда великий бог тьмы на поверку оказался пустышкой, заменить его оказалось некем и нечем.
Правда, до некоторой степени этот вакуум заполняла культура пришельцев. Во всяком случае, все три уцелевших главных храма, превращенные в кинозалы, были всегда заполнены до отказа, и комендант уже подумывал, что надо бы начать брать плату — хотя бы по медному грошу с человека. Узнав о планах Сентябрьского, Тихомиров строго-настрого запретил самоуправствовать и перекрывать горожанам путь к самому важному из искусств. Он-то хорошо помнил, сколь высоко ценились в древности зрелища и насколько важное место занимали во внутренней политике империй прошлого.
Что интересно, в кабаках и на площадях Сарнагара начали устраиваться представления по мотивам этих фильмов, и видевшие их офицеры чуть не падали с ног от хохота, рассказывая, как забавно преломила фантазия доморощенных шекспиров образы киногероев и сюжеты.
Впрочем, были и куда менее забавные развлечения.
Например, стали жутко популярны турниры кулачных бойцов. Почти в каждом квартале, на каждой улице возникли свои записные драчуны, свои местные идолы, и даже настоящие команды, причем вроде бы из мирных обывателей.
Надо сказать, начальник особого отдела обеспокоился этим, вспомнив, что похожие организации в Китае, все эти школы кунфу (вроде бы, эту борьбу изобрел сам Конфуций) частенько были источниками разнообразных смут.
Судя по слухам и сведениям, приносимым агентурой, в Сарнагаре тайно проходили и настоящие гладиаторские бои, после которых трупы, как говорили, скармливали свиньям. Трудно сказать, то ли местные сами додумались до подобного, то ли, возможно, набрались от пришельцев — как это случилось с карточной игрой и рулеткой.
Проблемы этим не исчерпывались.
С помощью местных жителей земляне кое-как наладили работу больших дворцовых мастерских, но пока что торговля их продукцией шла ни шатко, ни валко. Генерал подозревал, что управляющие из купеческих приказчиков каким-то образом, несмотря на заведенную строгую отчетность, ухитрялись класть изрядную долю прибыли себе в карман.
Ремесленные цеха то сбивали цены друг у друга, то наоборот, договаривались, и задирали стоимость своей продукции свыше всякой меры. Доходило чуть ли не до драк. Затем они, дружно сговорившись, ополчились на купцов, прислав в комендатуру депутацию и потребовав запретить ввоз в город товаров, которые могут составить им конкуренцию.
Чтобы справиться с растущей безработицей, желающим горожанам роздали земли вокруг города, но хозяйствовали они так себе.
Одним словом, ропот, что при Сыне Бездны было лучше, не умолкал. Сентябрьский уже несколько раз посылал запросы в центр, чтобы ему «с Большой Земли» прислали какого-нибудь немолодого литовца или латыша, который разбирался бы в этой торгово-купеческой хрени; на худой конец, какого-нибудь из осужденных по экономическим статьям крупных жуликов.
Да, кто-то плотно разбиравшийся в таких делах, был весьма и весьма нелишним. Вот, например, местный совет как-то пожаловался ему, что из-за остановки старых императорских рудников в Сейдале, рабы с которых были освобождены, нарастает нехватка железа.
Сентябрьский принял их беду близко к сердцу. И чтобы помочь беде новых подданных, лично распорядился собрать весь железный хлам, скопившийся в частях, а заодно попросил Тихомирова похлопотать перед Москвой о присылке некоторого количества металлолома. Просьбу коменданта уважили, и в итоге набралось около ста тонн столь ценимого здесь металла. Все это было безвозмездно роздано сельским и городским кузнецам. Вскоре выяснилось, что львиная доля дара была распродана ушлыми ковалями и деревенскими старостами иноземным купцам — и отнюдь не дешево.