Шрифт:
Ксения Букша
Питерские каникулы
Вейся дымка золотая, придорожная,
Ой ты радость молодая - невозможная!
Советская песня
1
Я доездился до такой степени, что пиво не лезло мне в глотку, а валеты спали с дамами. Голова кружилась от зелени, которая четыре дня проносилась мимо меня, и от жары. Я ехал в Петербург поступать в высшее учебное заведение. Мы вообще-то питерские, но мой папаня лоханулся в свое время, и родился я в городе Каменный угол. Над ним месяцами висит облако сернистого газа. Несмотря на это, мой организм ничем не болел - ни мочеиспусканием, ни даже срывом, - и, стало быть, осенью меня ожидало ужасное несчастье. У меня не было никакой отмазы. Поступить надо было во что бы то ни стало. Правда, того, во что может "стать", у папаши тоже не было.
Наконец, поезд вырвался на финишную прямую. Мы поняли это потому, что водитель кобылы, выпендриваясь, наддал по газам, и оставшийся отрезок мы промчались с дикой бешеной скоростью, грохоча и разлетаясь по железным мостам.
– Перед начальством старается, - заметили женщины.
Бабушка пришла меня встречать и всю дорогу шла, вцепившись в сумку, отчего нести было втрое тяжелее.
– Ну, и куда же ты будешь поступать?
– ласково спросила она.
– Куда-нибудь, - говорю, - поступлю. Во много мест, куда повезет. Сейчас, сама знаешь, поступить трудно. Лишь бы не в армию.
– Да, да!
– согласилась бабушка испуганно.
Ни фига-то она не понимала в этой жизни, иначе ее бы давно инфаркт хватил.
В Питере тоже было очень жарко, просто сдохнуть как жарко; над каналами поднимался пар, от этого пара пахло грязью и чем-то неприятно живым. В парках все было разрыто в жирную зелень и мясные бугры. По дорогам возюкались комбайны, скрежетали и царапали асфальт железными лапами. Мы с бабушкой спотыкались о вывороченные камни и мешки с цементом. В горле у меня пересохло, а пива прикупить было нельзя, и это меня бесило, приводя в состояние полного отупения, обалдения и равнодушия ко всему миру. Оно не прекратилось и в квартире у дяди, хотя там было приятно: темно и прохладно, окна за марлевыми занавесочками выходили на мрачный двор. Дядя и тетя собирались на юг, метались, складывали сумки и поверхностно спрашивали меня, какого хрена я приперся.
– А ты физику-то помнишь?
– прищурилась на меня тетя.
Я ей, кажется, не нравился.
– Помню, - отвечал я сумрачно.
– Ну, вот и молодец, - сказал дядя издевательски, взял сумки и побежал на поезд; а мы с бабушкой остались вдвоем.
Вечер, по ощущениям, еще не начался, солнце стояло совсем высоко, и я решил сделать вылазку за пивом.
Я вышел. Все высокие дома, рыжие, бурые и грязно-желтые, были освещены. Жара и запах горелой резины разливались в воздухе. Веяло водой. Кругом валялись огромные бетонные кольца и железные цацки, запорошенные песком. По всему по этому прыгали одуревшие от жары люди и девушки.
– Эх, люблю Питер, - сказал я, купил пива и выпил.
Сразу жизнь стала поживее, и я пошел домой, по дороге обдумывая, как бы мне начать учить физику. Однако после пива какая физика. Сели мы с бабушкой телевизор смотреть. А там шла передача "Глаз народа". Обсуждалась такая тема: почему у нас вечно такая лажа.
Одна баба вышла и говорит:
– Надо, чтобы иномарки в Россию не ввозили, тогда будут покупать наши, и все будет хорошо.
Другой мужик с места кричит:
– Ни хрена!
– кричит.
– Все будет плохо, потому что наши быстро ломаются, и если на них еще и ездить, они совсем сломаются, и придется ходить пешком.
Третий, писатель непонятно какого пола, Валя Койко его зовут, выскочил и заблеял:
– Ой, ну ребята, разве это вообще важно. Важны отношения между полами.
Тут меня бабушка спрашивает:
– Егор, а ты у нас мужчина?
Мне стало жутко.
– Эй, - говорю, - бабушка, это нехорошо. Мы ведь с тобой близкие родственники.
– Тьфу ты, - плюнула бабушка.
– Язык у тебя поганый.
А передача разгорелась, точнее, ее ведущая умело поджигала. Интересно так стало. Я уже сам сижу, оторваться не могу. Заинтриговал меня этот вопрос: почему же у нас всюду такая лажа? И меня переклинило. С утра встал и спрашиваю бабушку:
– А ты-то сама как думаешь на этот счет?
Бабушка так жеманно крошки с подола халата стряхнула, прическу подняла и говорит гордо:
– Потому что дерьмократы Советский Союз развалили.
– Нет, не поэтому, - возразил я.
– При Советском Союзе тоже была лажа, и даже хуже.
– Ну, если ты такой умный, - вскричала бабушка, - то иди и в партию вступай!
– Да где же я ее найду-то!
– Да до фига тут партий!
– кричит бабушка.
– Вон любую выбирай, от красных до рыжих!
– Да ладно, - говорю я, - я в институт приехал вступать, а не в партию. Давай-ка мне справочник "Желтые страницы", я буду сидеть и по телефону звонить.
Сижу я в кресле, звоню по телефону, сам пиво пью. А пиво я приноровился в кефирный пакетик переливать. Бабушка заходит - о, внук кефирчик попивает и в институт собирается. Идиллия.
Ну, и постепенно начинаю прикалываться над всем происходящим. Мне весело.
– Але, - говорю, - а у вас в институт за взятки поступают или по блату?
А с той стороны, видать, студентка на телефоне сидит.
– И за взятки, - пищит смешливо, - и по блату! А если мозги есть, можешь и сдать!
– Есть мозги, - говорю, - даже много, но сдавать я их не собираюсь, самому пригодятся.
– А ты откуда?
– Я с Диксона, - вру я.
– У нас солнце состоит из сыра, а из животных водятся только шарики от пинг-понга.
Хрюкотание.
– А... а как они размножаются? такие гладкие? Им неудобно?
– Ну ты блин пошлая!
– говорю я.
– Все мысли на одно! Размножаются... очень просто. Выроют глубокую узкую ямку, залезут вдвоем и трутся друг об друга. В урожайные годы у нас даже пельмени в тарелке друг на друга залезают. А уж мужики - звери.
И все в этом духе. Часы тикают, я названиваю, даты экзаменов всяких записываю. Листаю себе справочник, от пива уже в сон клонит. И тут натыкаюсь на страничку: "Политические партии".