Письмо
Шрифт:
В тот день я возненавидел свою комнату.
«А счастье было так возможно!».
Через несколько дней я опять пошел к ним. Та же история — чай и счастье. И в ней никакого сожаления.
Дура! Ну, почему, почему тогда не послала письма?
— Кстати, — сказал Баранов, — сосед говорил, что ты взял конверт от того письма…
— Да, я взял, хотел тебе передать и забыл…
— А где же он?
— Потерял.
— Ну, вот. Но он-то, дуралей, не прочел, что ли, фамилии?
— Там было много всяких бумажонок.
— Да оно и лучше. Я от него историю эту скрываю. Не для его мозгов.
Мне показалось, что Сонечка чуть-чуть покраснела. Я поглядел ей в глаза, желая пробудить между нами хоть романтическую близость. Но она повела носиком и с таким самодовольным обожанием поглядела на мужа, на глюкозу, на самовар, что я почувствовал злую зависть.
— Жалко, что нет конверта!
— А вот пустой конверт. Уж если тебе так хочется еще раз убедиться в своем счастье, попроси Софью Александровну написать на нем обращение.
— Что ж! А, Сонечка, напиши.
И он довольно рассмеялся, когда Сонечка, решительно и неодобрительно поглядев на меня, написала:
«Ивану Петровичу Баранову».
Он смачно поцеловал ее. Она отстранилась, покраснев, но не потому, чтоб ей неприятен был поцелуй, а стесняясь меня. О, лишь бы я ушел! Уж они нацелуются! Во мне закипело.
Когда мы простились и он уже хотел запереть за мною дверь, я вдруг сказал:
— А! Вот! Я нашел и оригинал конверта.
Я вынул из кармана конверт, сунул ему в руку и ушел, не оборачиваясь. Больше я с ними не виделся.
1927