Чтение онлайн

Соединения тяжелых металлов ложатся слизью на жабры, затрудняя дыхание рыб. Хлорированные углеводороды служат пищей для организмов, отнимающих у рыб кислород. Многие обитатели моря находят добычу, сексуальных партнеров, нерестилища при помощи химических сигналов; даже сильно разбавленные ароматические углеводороды способны блокировать эти сигналы. Вымываемые с полей удобрения, унесенные ветром частицы почвы, гниль и другие формы загрязнения ухудшают видимость; муть может погубить нерестилища и мешает некоторым видам ориентироваться.

Терпимые для взрослой рыбы ядовитые компоненты сырой нефти могут пагубно действовать на икринки и мальков. Тепловое загрязнение от все более мощных электростанций может оказаться смертельным, особенно в тропиках, где многие виды живут в условиях, близких к предельной для них температуре. Изотопы железа и кобальта — желанный корм для одного вида динофлагеллят; эти жгутиконосцы, сочетающие признаки растений и животных, образуют «красные приливы», которые производят страшные опустошения, поражая центральную нервную систему рыб.

Так уж повелось, что взаимосвязи познаются нами ценой ошибок. У множества химических соединений есть порог, выше которого доза становится смертельной для рыбы или для съевшего рыбу человека. Замечают эти пороги лишь после того, как их переступят. В Минамате на одном из островов Сипанго одна фабрика производит для граммофонных пластинок пластмассу, промываемую ртутным раствором. Использованный раствор сливают в море, а последствия дают себя знать, когда в семьях бедных рыбаков рождаются психически и физически неполноценные дети.

Поднимаясь вверх по пищевой цепи, яды подчас достигают концентрации, в десятки тысяч раз больше первоначальной. В одной реке, названной в Вашу честь Колумбия, концентрация изотопов, сбрасываемых атомной электростанцией, считается такой слабой, что воду можно пить спокойно. И все же, когда изотопы доходят до человека по пищевой цепи, они могут стать опасными для здоровья.

Мы слишком мало знаем о том, как радиоактивные изотопы ведут себя в морях. Известно, что их способен усваивать планктон, становясь тем самым своего рода носителем инфекции. Есть основания предполагать, что морские организмы, в ходе своей эволюции не испытавшие действие радиоактивного фона континентов, чувствительнее к генетическим нарушениям, чем наземные создания.

Великое множество обитателей моря направляется к устьям рек и к ближайшим берегам, когда гормоны сообщают им, что наступило время нереста и родов. Некоторые поднимаются даже в осененные зеленью горные ручьи. Большинство остается в богатых питательными веществами солоноватых водах прибрежья. Здесь происходит немалая часть процесса обновления океанической жизни. По мнению специалистов, ничем не зараженное речное устье биологически в двадцать раз продуктивнее открытого моря и вдвое богаче питанием, чем зерновое поле.

Теперь горька слюна в речных устах, и дыхание их гнилостно. Лосось и другие благородные странники, чье ежегодное возвращение индейцы некогда отмечали праздничными ритуалами, не в силах пробиться вверх по больным рекам. Сами районы устья, колыбели моря, — наиболее зараженные участки Океана. Перед мегаполисами разрастаются водные пустыни, подобно тому как Сахара неуклонно ширит свои владения в Африке. Во многих местах прибрежные воды словно бы копируют изгаженное побережье континентов, усугубляя загрязнение.

Когда рыба в отравленных реках всплывает вверх брюхом, нам делается не по себе, точно мы встретили собственную смерть. Когда жизнь пресекается в самом начале, погибают икринки, не развиваются мальки — мы этого не замечаем. А море становится все беднее и беднее.

Такова ирония великих противоречий: не успели мы толком открыть возможности моря, как лишаем себя его пищевых ресурсов, отравляя их. Вместо того чтобы шире осваивать морские богатства для растущего и голодающего населения планеты, мы их сокращаем.

Многое из того, что нами отправляется в море, мы, надо думать, получаем обратно. И не только в виде отравленной ртутью, приправленной биоцидами или радиоактивной рыбы. Когда Солнце испаряет воду Океана, в ней, очевидно, наряду с морскими солями присутствует часть наших химических отходов. То, что мы тайком сбрасываем в реки и что реки затем несут в Океан, в какой-то мере несомненно возвращается с тучами, которые бриз гонит на сушу.

Кое-что зная и еще больше подозревая о последствиях нашей наземной деятельности для моря, с дрожью думаешь о современных конкистадорах, вторгающихся в океанские глубины. Нет никаких оснований считать, что они наделены большей мудростью и осмотрительностью, нежели те, кто некогда вторгался в страны темнокожих людей. На суше наши неудачи перевесили успехи. Еще сильнее могут они перевесить в Океане. Подводные рудники и разного рода установки на морском дне, нередко действующие на атомной энергии, способны еще больше отравить воду, взмутить донный ил и вызвать непредвиденные смещения, даже нарушить столь же могучий, сколь и деликатный механизм течений. И все это чревато труднопредсказуемыми последствиями как для морских глубин, так и для побережий.

Мы чрезвычайно мало знаем о том, как действуют законы моря. Слишком скоро можем мы познать, как они отказываются действовать.

В море поступь смерти не так наглядна, как на суше. На континентах в роли обвинителей выступают оголенные горы, бесплодные пространства, большие города с их выхлопными газами и скученностью, с трущобами и шумом; точно сама земля вопиет о своем великом бедствии. Океан чахнет молча. Так и будет идти, пока в один прекрасный день нашему взгляду вдруг не предстанет мертвое море — и никаких признаков жизни, кроме движения волн.

Некоторые исследователи предупреждают: Океан может угаснуть уже к концу нашего столетия.

Если они правы, нет более серьезного предупреждения. Мало того, что мы лишим себя столь остро необходимого миру источника пищи, отравляя рыбу, губя нерестилища и основу океанической жизни — планктонные луга. Непосредственно еще важнее для нашего существования не имеющая ни листвы, ни ветвей, ни корней одноклеточная морская флора: она производит семь десятых планетного кислорода.

Когда в Амазонии, чей вечнозеленый, живой лиственный полог обеспечивает половину кислорода, производимого наземной флорой, тарахтят моторные пилы, когда влажные леса Индонезии и Африки вырубают быстрее, чем они способны возрождаться, и ширятся степи и пустыни, когда наши машины пожирают столько кислорода, что нынешние владыки северной половины западного континента потребляют его на сорок процентов больше, чем производится на просторах недавно захваченного ими края, — тогда, само собой, растет роль моря как поставщика кислорода для животного мира.