Чтение онлайн

Идея обороны у вас никогда не была равноправной с идеей борьбы за мир. Мы всегда боялись обидеть Германию, в то время как дело шло о том, чтобы нам спастись от "похабного" мира.

Между тем в стране все же были элементы, способные к национальному подъему, но они систематически развращались, хотя бы и из самых лучших побуждений.

К чему мы пришли? Большевики заключают сепаратный мир. Пока большевики у власти, нам ничего делать, кроме того как нести в массы свои идеи и кричать, что большевики предатели.

Дан прав, лишь свержение большевиков и Учредительное Собрание могут спасти хоть что-либо. Но если бы перед властью, созданной Учредительным Собранием, была дилемма принять "похаб-ный" мир или сделать последнюю попытку и организовать отпор врагу последним напряжением революционной энергии -- [нужно] было бы избрать последнее. Пусть это грозило бы гибелью, но честь революции была бы спасена.

Новый луч, 3 декабря 1917, No 3

ВОПРОС ЧЕСТИ

Во время самодержавия мы, социалисты, требовали, чтобы царские палачи содержали в сносных условиях своих пленников. Рабочие и интеллигенты, сидевшие в царских тюрьмах, были открытыми заклятыми врагами царизма, и царизм столько же ненавидел их, сколько боялся. И тем не менее мы, а вместе с нами все честные люди во всем цивилизованном мире, требовали, чтобы эти заклятые враги царизма, попав в плен к нему, подвергались человеческому обращению; чтобы их честь, здоровье и жизнь не были бы игрушкой в руках диких тюремщиков. Мы хотели заставить -- и нам удалось заставить --варварских царских опричников соблюдать первое правило гуманности: обезоруженный враг неприкосновенен.

С той же решительностью мы требовали соблюдения того же правила от правительства Керенского, когда после 3--5 июля и поражения на фронте оно заполнило тюрьмы солдатами и рабочими-большевиками; когда оказалось, что министры коалиционного правительства не приняли вовремя мер к тому, чтобы эти политические заключенные не то, чтобы содержались в приличных условиях, но и были ограждены от насилий стражи. Жгучее чувство стыда и возмущения охватывало нас при известии, что в тюрьмах республиканского правительства политические заключенные подвергаются побоям и вынуждены прибегать к голодовке. И мы своими протестами и разоблачениями в печати добились прекращения этих безобразий.

Иные, во время господства "рабочего и крестьянского правительства", тюрьмы и даже тюремные подвалы снова переполнены политическими заключенными. Снова узнаем мы о невыносимых условиях заключения в нетопленых и битком набитых камерах, о голодном пайке, который выдается заключенным, о насилиях и оскорблениях, которым они подвергаются со стороны караула, об издевательствах со стороны "начальства", которому они жалуются на этот режим.

Мы слышали о большем: о Духонине656, которого из-под ареста вырвали, чтобы растерзать без суда; о кадете Кутлере657, которому при аресте прострелили ногу. Мы слышали об угрозах караула заключенным в Крестах, в Смольном и в других тюрьмах, что их "всех перестреляют".

Рабочие, с таким возмущением протестовавшие против гнусного тюремного режима царских опричников, не могут терпеть, чтобы их именем совершались эти безобразия и подготовлялись эти ужасы. Рабочие должны призвать к порядку этих Троцких и Коллонтай, только что вышедших из тюрем и ныне самым низким образом покрывающих бесчинства тюремной стражи над новыми заключенными, этих Марий Спиридоновых658, взывавших к сочувствию всего мира, когда сами проходили по Голгофе659 тюремных страданий в царских казематах, чтобы ныне благочестиво ораторствовать в Смольном об якобы наступающем царстве социализма в то самое время, как в подвале Смольного буржуа и социалисты, журналисты и пролетарии умственного труда подвергаются режиму морального истязания.

Если есть у русского пролетариата чувство чести, он не пройдет молча мимо этих безобразий, он не допустит, чтобы его именем покрывались насилия и, может быть, подготовленные заранее убийства пленников новой власти, хотя бы это были политические противники рабочего класса. Безоружный и плененный враг неприкосновенен -- это азбука всякой цивилизации.

Немедленно организуйте, товарищи, рабочий контроль над тюрьмами. Выбирайте беспристрастных, ответственных, серьезных товарищей, способных выполнить священную задачу, и добейтесь для них права всестороннего обследования положения политических заключенных и изменения этого положения так, чтобы русскому социалисту не пришлось краснеть при словах "рабочее правительство".

Л. Мартов

Искра660, 4 декабря 1917, No 12

ЭКСТРЕННЫЙ ВСЕРОССИЙСКИЙ СЪЕЗД РСДРП (объединенной)

Вечернее заседание 2 декабря

Заседание открывается прениями о порядке утверждения представительства от петроградских городской и губернской организаций, где число мандатов единогласным постановлением мандатной комиссии уменьшено: по городу из 7 интернационалистских мандатов утверждено 5, из 4 оборонческих -- 3; по губернии из 3 оборонческих -- 2, из 2 интернационалистских -- 1. Кроме того, мандатная комиссия признала справедливым предоставить одно место Нарвскому городскому району, который не считает себя представленным ни интернационалистскими делегатами, ни оборонческими. Не обсуждая вопроса по существу, съезд утверждает постановление мандатной комиссии и переходит к прениям по докладам о войне и перемирии.

Речь Либера

Выступавшие ораторы стремились изобразить создавшееся положение как результат победы или поражения той или иной тактики. Марксисты должны бы понимать, что положение, как и господствующая политическая линия, является производным объективных обстоятельств. Это не исключает, конечно, того факта, что и тактика сыграла свою роль и что тактические ошибки дали свои пагубные последствия. Однако прежде всего мы должны установить те объективные условия, преодолеть которые оказалось не по силам русской революции.

Все говорят, что наша революция в обстановке длящейся войны. Для оправдания своей позиции интернационалисты должны были бы доказать, что революция обложена661 достаточными творческими силами, чтобы эту войну остановить. Между тем тов. Абрамович высказывал здесь положения совершенно отличные от прежней обычной позиции интернационалистов, всегда строивших свои расчеты на развитии классовой борьбы в Европе. Абрамович исходил из оценки международного положения, из оценки боеспособности нашей армии.

Он пришел к продолжению той линии "мира по телеграфу", носителем которой был Ларин, явившийся сюда в качестве шейдемановского агента.

(Сильный шум с мест прерывает оратора.)

Я не из тех, которые отказываются от своих слов, и я повторяю, что Ларин -- шейдемановский агент. Он предлагал нам выступить через него с мирными заявлениями и говорил, что ответ будет дан через официальную германскую печать.

Мы не знаем, подобно тов. Абрамовичу, -- продолжает оратор, -- двух различных интернационалистов. Мы, вообще, всегда противопоставляем империализм классовой борьбе. Мы знаем, что империалистские акулы готовы проглотить всякую добычу, если она может удовлетворить их аппетит. Абрамович говорил о необходимости развязанных рук. Теперь большевики разорвали с союзниками. Но оказался с развязанными руками именно империализм германский и империализм союзных стран, которые теперь с развязанными руками могут ликвидировать войну за наш счет.