Чтение онлайн

— Вы, верно, пришли по поводу Януса.

— Да…

Полицейский листает блокнот, находит нужную страницу.

— К нам поступил сигнал от молодой женщины. Янус появился у нее вчера после обеда, ей показалось, он вел себя угрожающе.

— Да… Похоже на него.

— А в каких вы отношениях с…

— Он мой брат… Я вообще-то был уверен, что вы пришли из-за шума.

— Я правильно понимаю, что он здесь живет?

— Да, или, скорее, жил, он наверняка теперь нескоро вернется. Он не настолько глуп.

— Позволите войти?

— Да-да, конечно.

Старший полицейский слегка кивает молодому коллеге, тот остается на площадке. Старший проходит за мной в прихожую.

— Я оставил его на один вечер. Один дурацкий вечер…

— Извините, у вас есть удостоверение личности?

— Нет, к сожалению. Он все забрал: полис, паспорт, «Мастеркард».

— Может быть, у вас есть «Данкорт»? [2]

— Нет, ее он тоже забрал. Я сам ему оставил.

— Это же документ…

— Да, я знаю, что карточку нельзя передавать другим лицам. Но его только выписали, у него не было денег, и я подумал, он, может, хоть пиццу себе купит. Я, разумеется, заблокировал карту, утром, когда вернулся.

Я открываю дверь в гостиную. Квартира выглядит уже не так, как пару дней назад. Полицейский осматривается, его взгляд на секунду задерживается на клюшке для гольфа, торчащей из разбитого стеклянного столика. Он смотрит на меня:

— Это все он натворил?

— А вы что думаете? Не сам же я, черт возьми, разнес свою квартиру.

— Нет-нет… конечно нет…

— Извините. Я еще в себя не пришел. Утром вернулся домой — а тут такое.

— Так это все случилось ночью?

— Да. Я ночевал у своей девушки. Мы с Янусом не слишком ладим, и я подумал, что будет неплохо… а когда вернулся утром… Сами видите, что он наделал.

Полицейский спускается в гостиную. Смотрит, куда наступает.

— Мне, естественно, придется везде переклеить обои. Похоже на кровь, но с тем же успехом может оказаться испражнениями.

Полицейский обходит гостиную, делая пометки в блокноте.

— И он совершенно загадил диван. Можно выкинуть. Думаю, запах уже не выветрится.

Я веду его наверх, в кухню.

— Женщина, с которой мы говорили, считает, что он сбежал из какого-то заведения.

— Нет, его выписали. Бог знает почему. Он же больной. На самом деле больной.

Полицейский протягивает руку, чтобы потрогать соковыжималку. Но тут же убирает.

— Да, похоже на сперму, а? Но вы, наверное, на вашей работе всякого навидались.

Хотя он вовремя отдернул руку, но все же задумчиво вытирает пальцы о брюки.

— У вас есть фотография брата?

— К сожалению, нет, он не любит фотографироваться. Это как с индейцами: он боится, что фотоаппарат заберет его душу. Однажды он сломал руку нашей бабушке: она хотела сфотографировать его у рождественской елки.

Он снова спускается в гостиную, переступает через стул от Арне Якобсена, ножки которого раскорячились в разные стороны, как у паука. Записывает еще что-то в своем блокнотике.

— Думаете, он опасен?

— Не то чтобы опасен… Если исключить приступы, вроде вчерашнего, то в принципе он не буйный. Но если исходить из того, что он загнан в угол… Если он почувствует угрозу, то…

— Себе он может причинить вред?

— Да, да, определенно. Это более вероятно.

— Есть у вас предположения, где он может находиться в настоящее время?

— Может быть, на улице, наверняка болтается где-нибудь. Может, в Кристиании.

— Мы выясним… Хотели бы вы пройти с нами в участок и написать заявление?

— Звучит соблазнительно, но нет. Он же мой брат. Я думал об этом, но, если честно, нет. Ради мамы…

— Разумеется, я вас понимаю.

Я провожаю его до двери, где с руками, заложенными за спину, его ожидает коллега. Он дает мне визитку с логотипом полиции и просит связаться, если Янус вернется. Затем пожимает мне руку и благодарит за помощь. Если бы не костюм, лежал бы я сейчас связанный «козлом». Помнишь Беньямина? Я доволен собой. Смеюсь, пока до меня не доходит, что теперь я не смогу пойти за деньгами в центр соцобеспечения.

Я сижу в нужном поезде. Я почти уверен, что сижу в нужном поезде. Я смотрел на табло, висящем на стене Центрального вокзала, затем в расписании поездов на перроне, где станции обозначены белыми точками, а линии — разными цветами. Некоторые поезда останавливаются не на всех станциях, некоторые вообще не останавливаются. Разобравшись, я еще раз уточнил у женщины в железнодорожной форме. И все равно ощущение какой-то неправильности.

Напротив меня сидит пожилой мужчина в наушниках. На нем свитер с оленями, лицо такое белое и морщинистое, что я боюсь, он умрет у меня на глазах. Перед ним лежит CD-плеер, странно не сочетающийся с его возрастом. Как наручные часы у персонажа из фильма о рыцарях. Звук довольно громкий, наверное, чтобы компенсировать его глухоту, похоже на классику, может быть, опера.

Мы уже выехали за город, когда я осознал, в чем заключается неправильность. Я вижу контролера и чувствую себя невероятным глупцом. Это же не метро, это пригородная электричка, здесь нельзя набраться наглости и забить на билет, конечно, здесь ходит контролер. Я нащупываю мелочь в кармане, я знаю, что денег на билет мне не хватит. И все же, видимо, надо было купить. А что если меня сейчас поймают, мне выпишут штраф или позвонят в полицию? Может, я уже в розыске, нас, психов, любят разыскивать в автобусах и поездах. Я мало знаю об этом мире, но могу на вкус определить разницу между серксатом и ципрамилом. Я встаю. Тихо, спокойно. Как будто я не видел контролера, как будто мне куда-то нужно, найти туалет, например. Медленно иду по вагону. Ах ты, как писать хочется. Продолжаю идти по вагонам, думаю, контролер меня не заметил. Если меня поймают, я могу назвать имя Дэвида, чем не благодарность за пиво и альбом. Но я так и не вспомнил его адреса, не думаю, что моей способности найти дорогу в состоянии алкогольного опьянения будет достаточно. Я дохожу до конца, я близок к панике. Тут поезд начинает гудеть и трястись и медленно сбавляет скорость. Входит контролер. Народу мало, и все с готовностью протягивают билеты. Сидят здесь с протянутыми билетами, овцы чертовы. Да, Господин в Униформе, я же купил билет. Он кивает им и доходит до двери, возле которой я стою. Парень рядом со мной копается в кармане. Тут двери открываются. Я выхожу, тихо, спокойно, это моя станция.

Расписание на перроне вносит ясность в картину: я нахожусь в пригороде пригорода Копенгагена.

Может, мне и хватит мелочи на автобус обратно, до квартиры брата. Я захожу в первый же попавшийся магазинчик и трачу остаток денег на курево. Это самое важное. Курево — единственный вид лекарства, который мы, шизофреники, сами можем дозировать. Мы курим, чтобы провести время, курим, чтобы чем-то себя занять, чтобы было, куда девать руки, чтобы утешиться. И чтобы знать, кто мы: я тот, кто находится на конце сигареты. Я курю по утрам, хотя, когда просыпаюсь, у меня болят легкие, я курю по вечерам и по ночам, если не спится. Я курю, пока не заболит голова, и закуриваю еще одну.