Пишу, как пишется
Шрифт:
Как-то раз, в незапамятные бремена, далеко-далеко, на краю земли, за холмами да за морями, куда и вороне не залелеть, жили-были 39 человек на маленьком островке в далеком и чужом краю.
Когда наступало у них время заражайное, тут уж все веселились как могли: пировали, плясовали и все остальное– прочее. А Перри (который был у них Лорд-Мурлом) должен был к празднику отрыть (тут-то он и показывал свою прыть) какую-нибудь новую забаву (вот смеху– то бывало!), аттракцион или артиста (как-то раз он пригласил гнома). Но уж в этот год Перри превзошел самого себя – раздобыл натурального Пса-Борца!
Но только кто же рискнет сразиться с этим чудоюдом? Да ну его на фиг!
Вечеринка у Рэндольфа
Наступил Рождественский вечер, но Рэндольф хирел один. Где же все его добрые приятели – Берни, Дэйв, Никки, Алиса, Бедди, Фриба, Вигги, Найджел, Альфред, Клайв, Стэн, Франк, Том, Гарри, Джордж, Гарольд? Куда все они подевались в такой день? Рэндольф мрустно поглазел на единственную проздравительную открыжку, которую ему прислал отец, жующий отдельно.
«В толк не возьму, как же это я такой одиночный, да в тот самый вечер, когда, вроде бы, положено встрематься с дружками», – размышлял Рэндольф. Тем бременем, он продлежал развешивать всюду разукрашения и всяческую чешуру. Вдруг, как грум среди частного неба, раздается превеселый стук в дверь.Ну кто, да кто бы это мог стучаться в дверь ко мне, страшивает он и отворяет. Глядь, а на пороге-то все его шнурки-приятели, как один: Берни, Дэйв, Никки, Алиса, Бедди, Фриба, Вигги, Найджел, Альфред, Клайв, Стэн, Франк, Том, Гарри, Джордж, Гарольб, ну дела!
«Заходите старики, кореша и чуваки», – приветствовал их Рэндольф, ухвыляясь от уха до рыла. Ну, они и ввалились, хохмоча и голося: «Веселого Рожлиства, Рэндольб», – громко и сердечно, а потом накинулись на него и ну тузить, лупить по кумполу, приговаривая: «Никогда-то мы не любили тебя, дурья твоя башка, и чего ты только к нам примазывался, олух…»
Словом, они убили его, видите ли, но по крайней мере, нельзя ведь сказать, что он помер одиноко, верно? Счастливого Рождества тебе, Рэндольф, друган ты наш!
Великолепная Пятерка В Горемычном Аббатстве
Настало время для приключений Великолепной Пятерки, описанной Энигом Блайтером. Ведь их было пятеро, не правда ли – Том, Стэн, Дэйв, Найджел, Бернис, Артур, Гарри, Уи Джоки, Матумбо и Крейг? Последние 17 лет великоляпная пятюка храбро пускалась во всевоснежные адвентюры на необучаемых островах и в таинственных данилах. При этом их всегда сопровождал серный пес по кличке Крэгсмор. Был у них и знаменитый Дядюшка Филпол со своими знаменитыми седыми кудряшками, обветренным красноморщинистым лицом, в знаменитых рыбацких сапогах и потряпанном свитере, живший в своем маленьком домике-гомике.
Колеса поезда стучали: «Градди-под, градди-под, мы отправились в поход», потому что так оно и было. Прибыв, куда следует, наши герои тотчас же приметили таинственного незнакомца, чей вид не предвизжал ничего хорошего!
«Ой, что это?» – неожиданно взвизгнул он у них за спиной.
«Мы – Великолепная Питерка Эврика Блантера», – отвечают Том, Стэн, Дэйв, Найджел, Бернис, Артур, Гарри, Уи Джоки, Матумбо и Крейг?, потому что так оно и было.
«Не дерзайте ходить в Горемычное Аббатство, что на Таинственном Холме».
Этой же ночью, при свете верного пса Крэгсмора, Крейга? и Мутумбу уговорили взять на себя дрязгную ражоту. Вскоре они добрались до Горемычного Авватства и нос к носу столкнулись со старым калекою, который оказался давешним незнакомцем.
«По газонам ходить воспрещается», – грозно объявил он с высоты своейной шляпы. Матумбо наскочил и, использовав свой коронный приемник, одолел старого хрена. Крейг? быстро связал каляку по ножкам и ложкам.
«Скажи нам, в чем тайна Горемучного Обсратства?» – спросил Крейг?
«Можете бить меня, но вы никогда не узнаете этой тайны», – ответил тот сквозь свою зеленую шляпу.
«Все, что ты говоришь, может быть использовано в суде против тебя», – сказал Гарри. Так оно и вышло.
Грустный Майкл
Не было никаких причин грустить этим утром у Майкла, нахала такого, все ведь любили его, придурка. У него случилась ночь после трудного дня, потому что Майкл был тот еще петушок-крепышок. Жена его Берни всегда превосходно выдержанная, наскребла вполне кармальный завтрак, но опять же он был грустен. Странно видеть такое в человеке, у которого есть вроде все, да и жена впридачу. Около четырех, когда огонь в калине полыхал с веселым хряском, заглянул полюсмен, которому было офигенно нечего делать.
«Добрыденьги, Майкл», – заказал полюцмен, но Майкл не ответил, потому что он был и глух, и нем, и не умел гомерить.
«Как жена, Майкл?» – продолежал полюсмен.
«Заткни-ко свое харло!»
«А я думал, что ты и глух, и нем, и не умеешь гомерить», – сказал полюсмен.
«Что же мне теперича делать со всеми моими глухими– немыми книжками?!» – воскликнул Майкл, тут же поняв, что с этой проблемой придется повозиться.
Я отправляюсь