Пират
Шрифт:
Старость подкралась незаметно? Ага, щаз-з… Не дождётесь.
Покачивавшийся гамак уносил капитана Драя в страну сновидений…
А рано утром сработал «будильник» — гулко заколотили барабаны. Сотни барабанов по всему берегу поднимали глухой рокот, пугая стаи птиц.
Единственный выход на поле — трапециевидный проём, задёрнутый тяжёлой кожаной шторой, — открылся, и гуськом стали прибывать зрители. Все, даже бедняки, были разодеты в пух и прах, перьев было столько, что казалось, будто ты попал на огромный птичий базар.
Последними пожаловали жрецы, «генералы»-наконы, и сам касик.
Кан Балам Икналь был невысокого роста и средних лет, с квадратным лицом, хранившим выражение надменности и скуки. Надменной скуки. Скучавшей надменности.
Он сидел в почётном первом ряду, рядом с каменным кольцом. А под ним, у стены, выстроились соперники белых — дюжина майя, тоже в перьях, в набедренных повязках, в смешных хомутах и полезных обмотках.
Молчаливые служители и белым надели такие же наколенники и налокотники — снизу вата, сверху толстая кожа.
Разминая кисти, крутя шеей, Олег рассматривал касика. Тот тоже пристально разглядывал бледнолицых, отыскивая своего напророченного убийцу.
Тут барабаны выдали оглушительную дробь и стихли.
Набрав воздуху в грудь, Сухов проорал заученную фразу на майясском:
— Касик! Я тот, кому боги поручили убить тебя! Игра будет честной, и мы победим, ибо пророчество должно свершиться!
Кан Балама передёрнуло, но лицо он постарался сохранить. Взяв мяч, поданный ему жрецом, касик встал и на чистом французском ответил:
— Игра будет честной, бледнолицый, ибо её судят боги, против коих ты смеешь возносить хулу!
Перейдя на майясский, он стал говорить совершенно непонятные вещи, суть которых передал Ташкаль:
— Вождь говорить, что начинаться игра и что боги на стороне майя.
— Ну-ну…
Одновременно грохнули невидимые барабаны, и касик бросил мяч на поле.
Первым его поймал игрок-майя. Сорвавшись с места, он метнулся и в великолепном прыжке ударил по мячу, да с такой силой, что увесистый чёрный колобок из каучука ударился об стену над головой Сухова и рикошетом отлетел обратно. И краснокожий снова приложился натренированным локтем, посылая мяч в толпу бледнолицых.
Тут свою партию сыграл Джим — могучим, хотя и не совсем умелым ударом биты он отпасовал мяч. Кто-то из индейцев тут же отбил его — и белые не поспели, мяч покатился по земле.
Трибуны взревели, засчитывая очко.
Ташкаль подхватил мяч, подбросил его и резко саданул коленом, посылая каучуковое ядро соперникам. Мяч шёл низко, и майя пришлось пасть на колено, чтобы отбить пас бедром.
Тлачтли метнулся поймать чёрный «бладжер», но Кэриб резко заступил ему дорогу, тяжёленькой битой отпасовывая подачу. Пробил он весьма удачно — мяч ударился об стену напротив, вызывая изумлённый гул толпы. Плюс очко!
Майя вызверились и отбили мяч с такой силой, что чудом никого из белых не покалечили. «Бладжер» взмыл вверх, и тут его достала бита Джимми Кида, вложившего в удар всю свою медвежью силу, — мяч влетел в толпу индейцев, снося одного из игроков. С коротким вскриком тот упал с переломанными рёбрами.
Трибуны взревели, краснокожие зрители вскакивали, грозя белым страшными карами. Джим на это ответил неприличным жестом — и едва не пропустил мяч. Тот просвистел и угодил Мигелю в голову.
Бедолага даже не пикнул, умер сразу, будто сражённый ядром.
Зрители заголосили, празднуя победу…
Ещё четверть часа такой игры, возбудившей болельщиков до крайности, и Сухов сделал знак Тлачтли: твой выход!
Получив мяч от Кэриба, апач резко ударил по нему, посылая в кольцо. Неудача! Чёртов «бладжер» — нет, скорее уж, «квоффл» — задел краем изваянного змия и отлетел.
Болельщики зачарованно выдохнули. Хоть и минус очко, но попытка выигрыша была!
Касик подпрыгнул на месте и что-то прокричал своей команде.
— Джим! — заорал Олег. — Охранять Тлачтли!
Раз за разом сильные подачи били по бледнолицым, метя в Тлачтли, но Малыш с Беке были начеку. Ташкаль и Айюр с Илайджей стали второй линией обороны, не подпуская майя.
Вторая попытка! И опять сорвалось!
Мяч, ударившись о каменное кольцо, отлетел чуть ли не в руки Тлачтли, и он с ходу двинул локтем. «Квоффл», чиркнув краем, проскользнул в отверстие. Победа.
На трибунах стыла полная тишина, только громкое дыхание доносилось до ушей игроков.
— Мы победили! — завопил Уорнер.
— Мы победили! — взревел Джим.
И грянул гром — трибуны просто неистовствовали, кое-где даже драка завязалась. Видать, не все болели за своих, кое-кто и на белых ставил.
А Сухов посмотрел на капитана майясской команды, ухмыльнулся и провёл ладонью по горлу — секир-башка, мол.
Касик медленно встал, поднял руку, призывая к тишине, и стал говорить нечто тяжёлое, веское и раздельное.
— Он говорит, — переводил Ташкаль, — что есть древний обычай: торжественно казнить всю команду, победившую в пок-та-пок. Принести нас в жертву, чтобы восславить наш великий подвиг…
Олег заиграл желваками.
— Малыш, — резко сказал он, — план «Б»!
Джимми молча кивнул. Кэриб, с виду совершенно безучастный, наклонился, подбирая мяч, покачал его в руке и легонько подбросил. Малыш в ту же секунду, почти не замахиваясь, махнул своей битой. «Бладжер» угодил в живот касику, и тот с размаху сел, задыхаясь и ловя воздух ртом.
Айюр, Ицкуат и прочие из «боевой группы» ринулись к покрытой фресками стене, расшвыривая майя. «Моя очередь», — мелькнуло у Сухова.
Разбежавшись, он подпрыгнул, цепляясь за кольцо, и перебросил послушное тело в первый ряд трибун. Продолжая слитное движение, он ухватил касика локтём за горло, прикрываясь им, как щитом, и приставил кинжал к шее Кан Балама.