Пират
Шрифт:
— Тут нас приглашают на прогулку, — небрежно сказал Сухов. — Сходить к Юкатану, покопаться в древнем индейском храме и нарыть вот таких побрякушек. Как вы?
— Хоть щас! — выпалил Кэриб.
— Согласен, — кивнул буканьер.
— А я к-как все! — ухмыльнулся креол.
— Тогда готовимся и отчаливаем. Хватит тут сидеть! Беке, покажи дону Хусто его каюту…
Ветер свежел, порывами посвистывая в снастях, но к вечеру пошёл на спад, так и не разыгравшись в полноценный шторм.
Галиот следовал обычным курсом, какой выбирали испанские галеоны, двигаясь из Картахены в Веракрус — между Кубой и Юкатаном.
Здесь их обычно поджидали любители поживиться — пираты всех мастей, затаившись в укромных бухточках острова Пинос, выходили вслед караванам «Золотого флота», надеясь, что от «стада» отобьётся какой-нибудь галеончик. Полная аналогия с хищниками, охотящимися на травоядных.
Сухов благодушествовал, поневоле сравнивая быт на мегаяхте из будущего с экзотикой «натурального» галиота. Натура безнадёжно проигрывала.
Во-первых, хоть и поддувал иногда ветерок, с «эр-кондишеном» ему не сравниться. Когда дует шквал, не до расслабухи, а когда дуновения стихают, парилка возвращается снова.
Во-вторых, донимала сырость. Влага была везде — глубоко в трюме плескалась вонючая жидкость, хорошо сбитое дерево бортов пропускало море внутрь по капелькам, а уж когда рядом бухали ядра, швы расходились, и вода сочилась живее.
Ветер срывал гребешки волн, рассеивая их мокрой пыльцой, словно моросью накрывая паруса. Да что там паруса — и простыни, и одеяла — всё не отличалось сухостью.
Команда, правда, не обращала на такие мелочи внимания — пустяки, мол, дело житейское.
Земля показалась из-за горизонта неожиданно — пополудни запад очертился неровной синей линией. Юкатан!
Наблюдая берег по левому борту, «Ундина» потянула к северу, отыскивая приметные места. Дон Хусто почти не уходил с палубы, высматривая одному ему известные знаки.
Однажды он встрепенулся и крикнул:
— Туда! То самое место! Глубины здесь приличные, если держать вон на ту скалу!
— Лево руля!
Мелко сидевший галиот с осторожностью подобрался к берегу — чистому, молочно-белому пляжу, чья не слишком широкая кайма прерывалась серовато-белёсым утёсом в пятнах зелёного мха. У самой воды скала меняла цвет на желтовато-бурый.
По пляжу были раскиданы кучки красных водорослей, пару стволов поваленных деревьев до половины занесло песком.
А за пляжем сразу вырастала зелёная стена — веерные пальмы жались к блестящим красным стволам огромных сейб, высоким саподильям, бальсовым деревьям, смахивавшим на финиковые пальмы. Все случайные прогалы забивал буйный подлесок.
— Вот тропа! — объявил де Альварадо.
Олег, вторым после дона Хусто ступивший на песок, осмотрелся. Ничего пляжик, так и тянет полежать…
— А это что за деревьями? — поинтересовался он, вглядываясь. — На скалу непохоже…
— Это маленький храм майя, — объяснил де Альварадо, — что-то вроде часовни. Пойдёмте!
Сухов, а за ним Ташкаль и Бастиан, Айюр с Толстяком двинулись по едва заметной тропинке, расчищенной совсем недавно, — срубленные листья гигантского папоротника едва подвяли.
Мини-храм был сложен из аккуратно подогнанных каменных блоков, испещрённых резьбой, внутри его покрывала розовая штукатурка, большей частью отваливавшаяся, зато фрески сверкали яркими красками, словно стены были расписаны на днях, а не века назад.
Это случилось, когда Олег, следуя дорожке, свернул за щербатый угол майясского строения. Он почувствовал укол в шею, рука его метнулась, нащупывая тоненькую стрелку, — и мир растаял в потёмках…
Было погано… Было паршиво…
Сухов изредка выныривал из мутного кошмара, вязкого и липкого, и видел расплывчато, как сквозь слёзы, кроны деревьев и напряжённые лица индейцев.
Потом приходило ощущение качки — его несли. Куда, зачем и почему — такие вопросы не приходили в голову, уж слишком муторно было.
Очнулся Олег как-то сразу, будто лампочка, которую включили.
Оп! — и бысть свет. Правда, особенно светло не стало — вокруг Сухова царила тьма кромешная.
Он медленно приходил в себя, погружаясь в мир заново. Ощутил, что сидит на твёрдом, спиной привалясь к стене. Тоже не мягкой, но тело не холодившей.
Пахло прелью, стало быть, все эти твёрдые поверхности находятся где-то в лесу. Олег пошевелился, и на шорох тут же среагировали — донёсся голос Кэриба:
— Привет, капитан! С возвращением с того света!
Сухов невольно потрогал ранку на шее — припухлость и побаливает.
— Привет, Беке. Много нас?
— Моя тоже тут, — отозвался Ташкаль. — Ицкуат пока не вернуться из страны снов…
— Айюр?
— Туточки я. Только-только сел…
— Бастиан?
— Дрыхнет креол, — ответил за него Толстяк.
— И н-ничего не д-дрыхну!
— Уже легче, — вздохнул Олег.
— Яд в стрелах быть не про смерть… не смертельный, — проговорил Ташкаль. — Они хотеть взять нас живьём и взяли. Я опять пленник…
— Все мы… такие, — прокряхтел Сухов, вставая. — Майя небось?
— Они…
Олег осторожно обошёл их узилище.
— Мы заперты?
— Ночь, капитан. Небо над головой, только звёзд не видать. Тучи, наверное.
— Понятно…
— Чего ты хотеть? — спросил индеец.
— Воли, — ответил Сухов. — Ни черта не видать… Ладно, утро вечера мудренее.