Чтение онлайн

Теппик поспешил вслед за ней вниз по насыпи, туда, где, распластавшись на земле, лежал Верблюдок и, обмахиваясь ушами, лениво пытался применить теорию переменных интегралов Сволочной Твари к последовательности цисоидных чисел. Птраси раздраженно пнула его.

– И ты знаешь, где нам найти воду? – спросил Теппик.

«…е делить на двадцать семь. Одиннадцать миль…»

Птраси бросила на Теппика испепеляющий взгляд подведенных яркой краской глаз.

– А ты, выходит, не знаешь? Затащил меня в пустыню и еще спрашивает, где вода!

– Да, наверное, надо было прихватить немножко с собой!

– Ты об этом далее не подумал!

– Слушай, не смей со мной так разговаривать! Я как-никак царь! – Теппик запнулся.

– Ты совершенно права, – признал он. – Как раз о воде-то я и не подумал. Там, откуда я приехал, почти каждый день идет дождь. Извини.

Птраси нахмурилась.

– Кто идет? – спросила она.

– Дождь. Понимаешь, с неба падают такие маленькие капельки…

– Глупость какая. А откуда ты приехал? На Теппика было жалко смотреть.

– Из Анк-Морпорка. А уехал отсюда.

Теппик отвернулся. Что теперь это «отсюда» – еле заметная трещина на скале? Она взбегала, но сейчас у него мелькнула мысль о том, что лучше всего мужчина и женщина уживаются, когда каждый говорит о своем, не слушая собеседника. У верблюдов все намного проще.

Теппик сосредоточенно глядел на протянувшуюся по скале трещину. Геометрия. Да, вот в чем дело.

– Надо ехать в Эфеб, – заключил он. – Они знают о геометрии все; кроме того, у них распространены некоторые нездоровые идеи. Нездоровые идеи – именно то, что мне сейчас нужно.

– Зачем тебе все эти ножи? Только правду.

– Извини, не понял.

– Ну, эти ножи… Зачем? Теппик задумался.

– Без них я ощущаю некоторый беспорядок в одежде, – выкрутился он.

– М-м…

Птраси старательно подыскивала новую тему для беседы. Вовремя предложить тему для приятной беседы – это умение входит в обязанности служанки. Но Птраси не могла похвастаться хорошими отметками по этому предмету. Другие девушки имели наготове поразительно богатый ассортимент бесед: от способов спаривания крокодилов до рассуждений о жизни в Загробном Мире. В данной ситуации разговор о погоде был явно неуместен.

– Ну-у… – протянула она. – И скольких же человек ты убил?

– Что-о?…

– Когда был убийцей. Тебе ведь платили за то, что ты убиваешь людей? Много людей ты убил? И расслабь мышцы на спине.

– Вряд ли стоит об этом… – поморщился Теппик.

– Но я должна знать. Если нам суждено вместе пробираться через пустыню, и вообще… Больше ста?

– О боги, нет.

– Хорошо – меньше пятидесяти? Теппик перевернулся на спину.

– Послушай, даже самым знаменитым убийцам за всю свою жизнь не удавалось убить больше тридцати человек.

– Значит, меньше двадцати?

– Да.

– Меньше десяти?

– Думаю, – ответил Теппик, – точнее всего будет сформулировать так: от ноля до десяти.

– То есть ровно столько, сколько я могу сосчитать. Знаешь, как это важно!

Они вернулись туда, где лежал Верблюдок. Однако теперь вид у Теппика был крайне задумчивый.

– А все эти положения…

– Позы, – поправила Птраси.

– Да… хм… сколько человек у тебя было – больше пятидесяти?

– Подобных женщин называют иначе, – ответила Птраси, впрочем не слишком разгневанно.

– Извини. Меньше десяти?

– Сформулируем так, – сказала Птраси, – от ноля до десяти.

Верблюдок плюнул. Овод, вившийся в двадцати футах от них, был сбит и приклеился к скале.

– Поразительно, а? – удивился Теппик. – И как это у них получается? Вот что значит животный инстинкт.

Из-под своих ресниц-метелок Верблюдок кинул на него горделивый взгляд и подумал:

«Предположим, z = eiO, чав-чав-чав. Таким образом, dz = ie(iO)dO = izdO, либо dO = dz/iz…»

Птаклюсп, по-прежнему облаченный в ночную рубашку, бесцельно бродил среди обломков у основания пирамиды.

Вокруг раздавалось мощное гудение, словно где-то рядом работала турбина. Птаклюсп не знал отчего, не представлял, какая сила могла исказить пропорции на девяносто градусов и поддерживать их при чудовищном давлении. По крайней мере, прекратились неприятные временные смещения. Сыновей стало заметно меньше; сказать по правде, ему удалось отыскать всего одного-двух.

Первое, на что он наткнулся, была вершина пирамиды, облицовка из электрона почти вся ободралась. Падая, камень задел изваяние Шляпа, Ястребиноглавого Бога и погнул его, придав злосчастному Шляпу робко-удивленное выражение.

Слабый стон донесся до Птаклюспа из-под рухнувшей палатки. Разорвав грубую материю, он откопал Патклюспа 2-б, который, моргая, уставился на него в серых предрассветных сумерках.

– Пап, не получилось! – жалобно проговорил Птаклюсп-младший. – Мы почти затащили его наверх, когда все вокруг как скрутит…

Строитель пирамид приподнял и отшвырнул брус, придавивший ноги сына.

– Кости целы? – деловито осведомился он.

– Да, отделался синяками. Юный архитектор привстал, морщась боли, и, вытянув шею, стал оглядываться.

– А где Два-а? Он добрался почти до самой вершины.

– Я уже нашел его, – сказал Птаклюсп.

Как правило, архитекторы не склонны вслушиваться в интонационные нюансы, однако ясно услышал, как в голосе отца прозвенела сталь.