Чтение онлайн

Дэн побаивался — себя, Маргарет. Пока две старших еще не повыходили замуж, те тоже боялись Маргарет, хотя сами этого не сознавали. У Флоры, старшей, страх перешел в злобу, а так как она подавляла это нехорошее чувство, оно прорывалось истерикой. Она буквально визжала на Маргарет по воскресеньям, когда их отпускали из школы; они сталкивались в Черненьком Доме, а там ожидался дядя Магнус.

— Не понимаю, зачем ты его поощряешь. Выставляешь свои прелести. Неужели еще непонятно, что его таблетки обладают побочным эффектом и он на тебе сексуально зациклился?

— Эффектным побочем? — дразнилась Маргарет. И дядя Магнус являлся, одетый, даже в те дни, чересчур экстравагантно; например: светло-голубой твидовый пиджак от Харриса, плюс светло-коричневые от Харриса же штаны и к этому ко всему — фиолетовый галстук. Даже представить себе невозможно, что способен был на себя нацепить дядя Магнус.

Вторая, Юнис, на три года постарше Маргарет, робела перед рыжей красивой сестренкой; робеть — робела, но затаилась. Страх у нее перешел во вредность исподтишка, и она была, кажется, в диком восторге, когда дядя Магнус приветствовал Маргарет такими стихами:

и потом, когда Магнус ушел, она спросила: «И что это он имел в виду: мужчина или женщина злая? Почему злая только женщина?»

— Но это ж баллада, так уж написано, — объяснила Маргарет.

— Зачем обращать внимание на Магнуса? — сказал Дэн. — Ну, обожает человек шотландский фольклор.

— Да-а, а сам смотришь ему в рот, — сказала Флора.

— Ах, оставь, пожалуйста, — сказала Грета. — Пусть я буду — злая женщина из этой баллады. Но черты Маргарет, по-моему, трудно назвать искаженными; скорей наоборот. Ну? Только честно.

— Но дядя Магнус имел в виду переносный смысл.

— И почему надо вечно смеяться, когда он читает баллады? — сказала Маргарет. — Взяла бы да в лицо у него спросила, что он имеет в виду.

Когда Маргарет говорила так, Юнис всегда терялась.

Но теперь, годы спустя, когда Маргарет вернулась домой после убийства в монастыре, оба они, Дэн и Грета, были напуганы, и не без оснований. Потому что эту способность Маргарет — оказываться близ места трагедии — ни с какой разумной точки зрения абсолютно нельзя было объяснить. Будь они в состоянии счесть (надо отдать им должное, никто другой тоже не мог бы счесть), что нет ни малейшей — реальной, физической, психологической — связи между поведением самой Маргарет и тем, что происходит с ней рядом, Дэну с Гретой конечно бы полегчало. А так на душе у них вечно кошки скребли. Что вполне можно понять. Разобрались они в Маргарет или не разобрались, они невольно ждали в ужасе новых кошмаров.

— Все оттого, что она снюхалась с Магнусом, — сказал Дэн. — Может, надо их держать друг от друга подальше?

— Поздно, — сказала Грета. — Как ты ей запретишь его навещать?

Дэн, влюбленный в дочку, честно говоря, предполагал, что на фоне брата он явно выигрывает. Он-то знал, что Маргарет напускает на себя доброту, ей вовсе несвойственную. Зачем? Что она этим хочет прикрыть? «Я действительно думаю, — говорила Маргарет, — что хоть кому-то из нас надо навещать дядю Магнуса. Мне не трудно сидеть за рулем. В конце концов, иногда приходится думать о les autres, разве ты не согласен?»

Магнус явился на воскресенье в Черненький Дом сразу после возвращения Маргарет из монастыря. Конечно, они снюхались; это был старый союз. Дядю Магнуса, впрочем, вообще любили в семье. Хоть он явно был сумасшедший, но зато наименее скучный во всем широком кругу, включавшем брата, невестку и четырех племянниц.

— Тебе надо замуж, — сказал он Маргарет, когда они остались вдвоем. — Я давно об этом подумываю.

— Знаю. Тебе кажется, у меня дурной глаз?

— Кажется? Я это знаю. Это очевидно. Даже до твоих кочаноголовых родителей и сестриц, кажется, наконец-то дошло.

— Знаешь что, — сказала Маргарет, — мне надоело быть пассивным носителем несчастья. Меня это унижает. И я вот думаю, не пора ли мне взять собственные жизнь и судьбу в свои руки и активно содействовать тому, чтоб несчастья происходили. Чем-то в таком духе хотелось бы заняться.

Она сидела с Магнусом рядышком на софе, откинув назад рыжие волосы, — ну просто студентка последнего курса, вдумчиво обсуждающая свою карьеру с любимым наставником.

— Творить зло? — предложил Магнус.

— Да, думаю, я смогу.

— Такое намерение — само по себе уже есть зло, — проговорил Магнус с равнодушно-усталым видом профессора, у которого на сегодня назначено еще двое-трое студентов.

— Приятно слышать, — сказала Маргарет.

В следующее воскресенье Магнус явился в куда более маниакальном состоянии, чем привыкли выносить Дэн и Грета. Откуда он брал такое количество диких рубашек, ни Дэн, ни Грета просто не постигали. На вопросы их он отвечал уклончиво: «А, рубашки, да так, попадаются». Или прямой ложью: «Рубашки? Просто санитара посылаю в соседний магазин. Там есть всех цветов». Позже выяснилось, что Магнус получал посылки из Мексики, Калифорнии, как и с лондонского Чаринг-Кросс. Кто спорит, Магнус потрясающе умел устроиться. Только дикие, буйные припадки безумия, длившиеся, несмотря на все таблетки, даже недели по три подряд, отличали его от обыкновенного шотландского чудака и вызывали необходимость постоянного пребывания в лечебнице. Но поскольку на люди он появлялся лишь в периоды успокоения, большинство сограждан считало, что с Магнусом все в порядке.

В то воскресенье он был в фиолетовой рубашке при огненно-алом галстуке.

— На телевидении приготовился выступать, а, Магнус? — спросил Дэн.

— А-а, ты насчет моей рубашки. Чистая зависть. На себя посмотри: тусклый свитер из дешевой занюханной лавки. Я бы с тобой не поменялся, хоть ты меня озолоти.

После обеда Магнус пошел прогуляться с Маргарет. В сыром лесу путались под ногами прошлогодние листья. Навстречу с тропы поднимался весенний дух. «Я список составил», — сказал Магнус, вынул из кармана сложенный лист бумаги и развернул.