Чтение онлайн

Беверли не слишком удивилась, увидев Елену и Джонсона. Вид у спутницы старшего инспектора был потрясенный и чуть ли не благочестивый. Джонсон никогда еще не видел ее такой.

— Срочно надо «скорую», — коротко бросила Беверли Уортон, и на этот раз в ее голосе не было обычной высокомерной снисходительности.

Двери окрестных домов начали со скрипом открываться, из-за них выглядывали люди. Среди любопытных была и миссис Либман.

Неожиданно Джонсону стало жаль Беверли Уортон.

Полицейским Локвуд был ленивым и никчемным, но водитель из него оказался превосходный.

Хотя автомобиль, который он преследовал, и обладал мощным двигателем, за его рулем сидел новичок и ему не удалось оторваться от Локвуда ни на узких боковых улочках, ни — чуть позже — на широких городских магистралях. И когда они неслись по одной из таких трасс, где Локвуд довел стрелку спидометра до отметки в сто семьдесят километров в час, а Уилсон без устали вопил что-то по рации, стремительное бегство Рассела было внезапно пресечено.

Рассел наслаждался гонкой. Десятилетиями он жил, не зная чувств, которые порождают выброс адреналина в кровь; единственным удовольствием, какое он получал от жизни, были еженедельные свидания с Линдой и те все более редкие случаи, когда ему удавалось продвинуться в своих исследованиях. И вот теперь, совершенно неожиданно для него самого, в профессоре вдруг проснулся азарт погони, езды на предельной скорости, и Рассел, как ребенок, увлеченный совершенно новой, ни на что не похожей игрой, повизгивал от восторга.

Автомобили, дома, темные и освещенные улицы — все проносилось единым потоком перед его глазами; рычание мотора сливалось с его собственным тяжелым дыханием и воем полицейской сирены позади. Оранжевый свет неоновых фонарей освещал салон кратковременными вспышками, превращая пространство вокруг него в серию мелькавших стоп-кадров.

Но вот он увидел перед собой широкий перекресток и красный свет светофора. Рассел и не подумал остановиться. Он был настолько захвачен гонкой, что мысль рвануть вперед, не обращая внимания ни на что, только подхлестывала его. Он прибавил скорость, и двигатель взвыл, как раненое животное.

У него это почти получилось. Он пересек половину поперечной улицы, не столкнувшись с автобусом благодаря тому, что резко крутанул руль влево и проскочил перед самым носом водителя, в ужасе вытаращившего глаза. Но в противоположном направлении двигался тяжелый автопоезд, который к этому моменту добрался только до половины перекрестка… Расселу хватило бы времени, чтобы прорваться, если бы ему не пришлось потратить драгоценные секунды на совершение маневра перед автобусом. А теперь все, что ему удалось, — это крутануть руль вправо, чтобы «мерседес» натолкнулся на переднюю ось грузовика, а не влетел в пространство между его колесами.

Рассел успел выкрикнуть всего одно, не принятое в профессорской среде слово — «…М-м-мать!» — прежде чем нос его автомобиля был смят в лепешку, предохранительные подушки полопались, со свистом выпуская воздух, а ноги его сковало невыносимой болью. Но мгновение спустя он уже не чувствовал никакой боли.

Едва Айзенменгер вернулся домой, как зазвонил телефон. Вечер он провел у родителей Мари, которые приняли его холодно. У них было несколько искаженное представление о том, что происходило сейчас между ним и их дочерью, и старики не пожелали сообщить зятю, где она живет и как с ней можно связаться. Айзенменгер подозревал, что Мари вернулась к родителям, но проверить это мог, разве что заперев хозяев в гостиной и обшарив весь их дом.

Он снял трубку, будучи уверен, что это Мари, но, как оказалось, звонил Джонсон.

— Я слушаю, Боб.

— У нас новости, док. — По голосу Джонсона Айзенменгер сразу понял, что тот чем-то сильно взволнован. Бывший сержант рассказал доктору обо всем, что произошло. — Либман пока жив, но в очень плохом состоянии, и что будет дальше, неизвестно. Рассел налетел на автопоезд, но каким-то чудом тоже не погиб, хотя врачи, конечно, его покромсают.

Айзенменгер, опустившись на диван, внимательно слушал. Либман шантажировал Рассела, а тот пытался его задавить? Казалось, мир сошел с ума.

— Алло, вы слушаете? — спросил Джонсон.

Айзенменгер даже не заметил, что молчит слишком долго.

— Да-да.

— Мы сейчас у Елены. Ее это все, конечно, порядком выбило из колеи.

Но что все это значит? Каким образом сюда затесался Либман?

— Джон, послушайте… — произнес Джонсон каким-то странным тоном. Не то чтобы подозрительным, но явно настороженным.

— Да?

— Вы не разговаривали с Беверли Уортон о результатах вскрытия?

Айзенменгер хотел было ответить, что, разумеется, не посвящал полицию в это дело, но тут же вспомнил, что Уортон, скорее всего, наведывалась в его квартиру в отсутствие хозяина и читала заключение. Затем доктор подумал о том, как чуть не совершил в тот день предательство, и его в очередной раз охватило чувство вины.

— Нет, я не говорил, — произнес он наконец. Это не было ложью, но было ли правдой? Во всяком случае, его слова дали некоторый положительный результат — Джонсон вздохнул с облегчением.

— Похоже, она непонятным образом пришла к тем же выводам, что и мы. Они следили за Расселом и поэтому сразу кинулись за ним, когда тот сбил Либмана.

— Что вы собираетесь теперь делать?

Послышался шепот — Джонсон и Елена переговаривались.

— Елена считает, что нам надо встретиться, чтобы обсудить последние события и решить, какой линии поведения придерживаться теперь с родителями Билрота. Когда у вас появится свободное время?

В принципе, свободного времени у Айзенменгера отныне было предостаточно, но стоило ли торопить события?