Пилот
Шрифт:
– Кто как. Те, кто мог, уже улетели. Остальные на всякий случай вооружились и…
– Что и?..
– Хотели бы, чтобы ты объяснил им, что происходит.
– А что команда «Бурана»?
– Все на месте, кроме Марта, Кима и Вахрамеева.
– Так… Заводи машину, собирайся, мы едем в штаб, кто там сейчас за главного остался?
– Толубеев, кто же еще.
Зимин поморщился, словно попробовав кислый лимон.
– Он, конечно, ни рыба, ни мясо, но выбора нет, надо срочно встретиться и обсудить ситуацию, а то…
Встреча прошла тяжело и нервно. Засидевшийся в своем чине генерал, ставший исправляющим должность начальника гарнизона, смотрел на рейдеров с недоверием и опаской. Но все же Зимину удалось если не убедить его в безусловной лояльности приватиров, то добиться отмены чрезвычайных мер в их отношении. Единственным ограничением со стороны военных для «вольных стрелков» стало требование не покидать аэродром и прекратить самовольные вылеты. «До выяснения», как несколько невнятно обозначил Толубеев.
Вернувшись на базу, Владимир Васильевич собрал капитанов на совет. Кратко изложил суть требований командования, но слушать возмущения и обвинения не стал, с леденящей кровь интонацией заявив:
– Всем, кого это не устраивает, искренне рекомендую прикусить языки и заткнуться. Теперь на редкость не подходящее время для склок, господа. Нравится вам это или нет, но соглашение заключено и его придется выполнять!
– Не много ли на себя берешь, Зима? – зло спросил Лиманский, оказавшийся единственным приватиром с исправным кораблем, до сих пор еще не покинувшим Сеул.
– В самый раз!
– А если я откажусь, выдашь для суда?
– Если откажешься, до трибунала можешь и не дожить, – отрезал Зимин. – Сейчас не до сантиментов! Потом, когда все утрясется, если пожелаешь, можешь прислать мне картель с вызовом. Но до той поры я не потерплю ни малейшего своевольства!
– Вызов одаренному? – пробурчал сдувшийся рейдер. – Благодарю покорно, здесь дураков нет!
Остальные, посмотрев на мрачный и решительный вид кавторанга, решили промолчать. Никто из них, конечно, не пришел в восторг от соглашения с властями, но сейчас иного выхода действительно не было. Сперва надо починиться, а это без помощи военных не выйдет. Дальше будет видно…
– Будь во главе гарнизона толковый командир, – мрачно заметил молчавший до сих пор Муранов, – я бы не стал беспокоиться. Но у Толубеева семь пятниц на неделе, как, впрочем, было и у покойного Ландсберга. Что будем делать, если этот флюгер развернется?
– Не думаю, что он на это решится, – покачал головой командир «Бурана», – но исключать подобную вероятность не следует. Поэтому будем готовить корабли и…
– Что и?..
– Круговую оборону. Жандармы наверняка имеют информаторов среди местного персонала и не только… Пусть знают, что мы готовы к любой неприятности.
– На кого это ты намекаешь? – огрызнулся из своего угла Лиманский.
– Ни на кого, – скривил губы в усмешке Зимин. – Но заметь, никто кроме тебя это обвинение на себя не примерил.
Весь день рейдеры «наслаждались» потоками по большей части лживых обвинений в свой адрес, щедро изливавшихся из радиоприемников. Возникало полное ощущение, что на приватиров кто-то очень могущественный организованно спустил всех собак. Особо досталось самому Зимину, ему припомнили все, к тому же изрядно прибавив бредней. Что до Колычева, то после появления в утренних газетах фотографии с ним и погибшим адмиралом, у большинства не осталось и тени сомнений в виновности молодого пилота.
Зимина больше всего тревожило то, что Март пока так и не вышел на связь. Обыск в номере отеля подтвердил, что вещи все на месте, кроме меча. При этом свидетели в один голос утверждали, что в «Империале» Колычев был без гунто. Да и на фото в его руке был только пистолет.
Несмотря на уверенность Зимина в непричастности воспитанника к этому преступлению, общая атмосфера подозрительности захватила и его. И все же он безусловно знал одно, Март – не предатель. Если что и произошло, то по сугубо личным причинам. И конечно, он был готов помочь сыну лучшего друга в любом случае. Даже ценой полной потери репутации.
За следующие сутки он так толком и не прилег. Компанию ему составлял Беня, с ходу назначенный адвокатом Марта и на этом основании бесцеремонно совавший свой длинный нос в ход официального расследования.
Под утро они все еще сидели в комнате управляющего «Одессы», поглощая очередную порцию двойного крепчайшего эспрессо, когда в который уже раз зазвонил телефон. Трубку как обычно взял хозяин кабинета.
– У аппарата, – угрюмо буркнул он в динамик, но после услышанного явно приободрился. – Что? Да ладно! Спасибо, с меня причитается.
– Неужели хорошие новости? – заинтересовался Зимин, впрочем, без особой надежды в голосе.
– Танцуй, Володя! На аэродроме Сеула только что приземлился «Цесаревич» под флагом Макарова.
– Не может быть!
– Еще как может! Но главное не в этом. Его высокопревосходительство сильно не в духе, и сейчас с тамошнего начальства летят пух и перья. Судя по всему, следующий на очереди Толубеев…
– А нам с этого какая радость?
– Но ведь вы с Вадимом Степановичем состояли в приятельских отношениях? – немного растерялся от отсутствия энтузиазма Бенчик. – Разве не так?
– Да, но это было до того, как завелись орлы на его эполетах. Впрочем, кое в чем ты прав. Макаров – адмирал дельный. Пока он тут, возможно, будет полегче.
– Обязательно будет! – с уверенностью заявил компаньон. – И самое главное, я уверен, он непременно захочет увидеть тебя. Поэтому я бы на твоем месте переоделся в парадный мундир.
– В парадный не буду, – отказался приватир, – но ордена, пожалуй, прицеплю.
– Как знаешь, – не стал спорить Семен Наумович, отвлеченный новым звонком. – У аппарата!