Пилот-девица
Шрифт:
В багги полетели самодельные зажигательные гранаты.
Корпус каждой гранаты – стеклянный поплавок от сети для ловли осетров. А внутри у них пузырилась густая адская смесь – близкая, но куда более зловредная и высокотемпературная родственница старинного "коктейля Молотова".
Почти все, конечно, с первого раза промахнулись.
Но даже одного удачного попадания хватило, чтобы вывести из строя обоих трапперов с переднего сиденья. Третий на ходу выскочил из запылавшего мобиля.
Потерявший управление багги промчался в каких-то сантиметрах от раненого Дурилы и с размаху плюхнулся в реку.
– Жалость-то какая! – откомментировал гибель багги Корчмарь, мужик хозяйственный и рачительный. Он-то уже мысленно присовокупил ценную машину к нищенскому автопарку деревни, насчитывающему одну легковушку, один трактор и два моторных велосипеда.
Но сражение с трапперами еще рано было считать выигранным.
Шестиколесный багги с пулеметом MG-27 и второй ДИР-1200, подскакивая на тушках невинно сновидящих баранов, тоже преодолели полосу дыма, после чего рывком остановились между "Малагой" и "Кассиопеей".
Сидящие в багги головорезы были полны решимости прийти на помощь своим коллегам на борту флуггеров.
После опустошений, произведенных в трапперских рядах снайперами, на каждом из этих багги оставалось по двое боеспособных мужчин. Не так много. Однако высокотемпный пулемет MG-27 стоил десятерых бойцов с обычными автоматами...
– Ложись! Ложись, я сказал! – скомандовал по рации Ветеран. – Весь огонь концентрировать на пулеметчике! Слышите? Весь!
Сам он со своего дуба еле различал спину пулеметчика сквозь клочья дымовой завесы. Ветеран выстрелил несколько раз, но расстояние было слишком большим – всё мимо, мимо. Увы, он не мог замерить точную дистанцию до цели – из-за того же проклятого дыма!
Но Ветеран надеялся, что Алеша, более опытный и сметливый, чем его товарищи, сможет поразить супостата метким броском зажигательной гранаты или, если повезет, картечью из самопала.
Увы, надежды Ветерана не оправдались. Алеша был занят раненым, своим внучатым племянником Жужей, а остальные мужики поспешили истратить гранаты на второй четырехколесный багги – эта цель оказалась ближе к ним и представлялась более соблазнительной.
И Ветеран, и Илья Беличья Гроза, и несколько деревенских с самопалами вели по пулеметчику беглый огонь. Но тот был будто заговоренный!
Словно бы чувствуя, что ему уже не уйти живым с этого зловредного пастбища, Ганс Мюльде – так звали пулеметчика – обрел несгибаемую решимость дорого продать свою никчемную жизнь.
Ему некуда было возвращаться – траппер не мог похвастаться ни семьей, ни домом. Однако Ганс был убежден: это так неправильно, так не по-пацански – умереть от рук неграмотных, вонючих дикарей из леса!
Преисполняясь возмущением и ненавистью к обстоятельствам, которые привели его сюда, Ганс давил и давил на спусковой крючок, благо лента была трехсотзарядная.
Пули высвистывали над песчаной отмелью роковую песнь смерти. И не было никого, кто решился бы в те мгновения приподнять голову над землей. Казалось, только пошевелишься – и всё, всё...
– Ну что же вы, ребята?! Ну сделайте же что-нибудь! – кусая ногти от досады и бессилия, ныл Ветеран в своем "кукушкином гнезде".
Но никто не отваживался вступить в единоборство с непобедимым MG-27.
Исход боя решили тщедушные пастухи Аврыло и Чиж, о которых все и думать забыли.
Это их, дикарей в черных лохматых шапках, презирал, снижаясь на флуггере, Свен Халле.
Это они сделали вид, что пали под воздействием парализующего импульса с борта флуггеров, чтобы усыпить бдительность трапперов ("Где это видано? Стадо – и без пастухов!").
На самом же деле обморок обоих пастухов был плодом чистого, хоть и небескорыстного артистизма.
У каждого под мерлушковой папахой имелся защитный шлем, набранный из нескольких слоев густой металлической сетки. Ее выдрал для них из воздушного фильтра потерпевшей крушение авиетки всезнающий Ветеран. Именно эти самодельные шлемы сделали парализующий импульс бессильным!
Меж тем, и Аврыло, и Чиж тоже располагали настоящими пистолетами. Они были вручены им накануне Ветераном и происходили из его личных оружейных запасов.
В пистолете Чижа было три патрона. В пистолете Аврыло – пять.
Много для самоубийства, мало для боя.
Но, как оказалось, вполне достаточно для Ганса Мюльде.
Аврыло хоть и был пастухом, но, заслышав торжествующую песнь вражеского пулемета, сразу смекнул: дело плохо, надо ребятишкам подсобить.
Едва не за шиворот волоча за собой семнадцатилетнего Чижа, оторопевшего от звуков боя, он побежал через пастбище, давясь кашлем и разгоняя дым.
В правой руке Аврыло сжимал пистолет, который, к чести своей, не забыл снять с предохранителя.
Внезапно из сплошной пелены дымзавесы показались задний бампер багги и широкая спина озверевшего пулеметчика.
Тот стоял, широко расставив сильные ноги. Не обращая внимания на стоны раненых и умирающих товарищей по бесславному грабежу, он щедро заливал свинцом всё, что видел перед собой.
– Гляди, вот он, – зачем-то сказал Чиж.
– Да вижу я, не слепой, – огрызнулся Аврыло и нажал на спусковой крючок.
Все пять пуль, что были в его обойме, попали в спину Ганса Мюльде. Но лишь одна из них нанесла ему смертельное ранение, чудом проскользнув в щель между пластинами его щегольского бронежилета немалой цены.
– Шайзе! – ахнул Ганс, с лихим удивлением констатируя, что мир из серого стал вдруг красным.
Пока работал пулемет Ганса, у трапперского вожака Свена Халле еще теплилась надежда, что ополоумевшие дикари вот-вот рассеются как ночной кошмар.
По крайней мере, за годы его трапперской карьеры он практически нигде не встречал со стороны пейзан сопротивления. Ну, хоть сколько-нибудь длительного сопротивления.