Пи-человек
Шрифт:
– Пять лет назад меня полюбила девушка. Такая же, как ты. Я был одинок в то время, как и всегда. Вместо того, чтобы защитить ее от себя, я потворствовал своим желаниям. Я хочу показать тебе цену, которую заплатила она. Это отвратительно, но я должен...
Вспышка. Свет в доме ниже по улице погас и снова загорелся. Я прыгнул к окну. На пять долгих секунд погас свет в соседнем доме. Ко мне подошла Лиззи и взяла меня за руку. Она дрожала.
– Что это? Что случилось?
– Погоди,- сказал я.
Свет в квартире погас и снова загорелся.
– Они обнаружили меня,- выдохнул я.
– Они? Обнаружили?
– Засекли мои передачи уном.
– Чем?
– Указателем направления. А затем отключали электричество в домах во всем районе, здание за зданием... пока передача не прекратилась. Теперь они знают, в каком я доме, но не знают квартиры. Я надел рубашку и пиджак.
– Спокойной ночи, Лиззи. Хотел бы я поцеловать тебя.
Она обвила мою шею руками и стала целовать; вся тепло, вся бархат, вся для меня. Я попытался оттолкнуть ее.
– Ты шпион,- прошептала она.- Я пойду с тобой на электрический стул.
– Если бы я был шпионом...- Я вздохнул.- Прощай, моя Лиззи. Помни меня.
Soyez ferme[11]. Колоссальная ошибка, как это только могло сорваться у меня с языка. Я выбегаю, и тут этот маленький дьявол скидывает туфельки и рвет до бедра узенькую юбчонку, чтобы та не мешала бежать. Она рядом со мной на пожарной лестнице, ведущей вниз к гаражу. Я грубо ругаюсь, кричу, чтобы она остановилась. Она ругается еще более грубо, все время смеясь и плача. Проклятье! Она обречена.
Мы садимся в машину, "астон-мартин", но с левосторонним управлением, и мчимся по Пятьдесят третьей, на восток по Пятьдесят четвертой и на север по Первой авеню. Я стремлюсь к мосту, чтобы выбраться из Манхаттана. На Лонг-Айленде у меня свой самолет, припасенный для подобных случаев.
– J'y suis, j'y reste[12] - не мой девиз,- сообщаю я Элизабет Чалмерс, чей французский так же слаб, как грамматика... трогательная слабость.
– Однажды меня поймали в Лондоне на почтамте. Я получал почту до востребования. Послали мне чистый лист в красном конверте и проследили до Пикадилли, 139, Лондон. Телефон: Мейфэр 7211. Красное - это опасность. У тебя везде кожа красная?
– Она не красная!
– возмущенно воскликнула Лиззи.
– Я имею в виду розовая.
– Только там, где веснушки,- сказала она.- Что за бегство? Почему ты говоришь так странно и поступаешь так необычно? Ты действительно не шпион?
– Вероятно.
– Ты существо из другого мира, прилетевшее на неопознанном летающем объекте?
– Это тебя пугает?
– Да, если мы не сможем любить друг друга.
– А как насчет завоевания Земли?
– Меня интересует только завоевание тебя.
– Я никогда не был существом из другого мира.
– Тогда кто ты?
– Компенсатор.
– Что это такое?
– Знаешь словарь Франка и Вагнелла? Издание Франка X. Визетелли? Цитирую: "То, что компенсирует, устройство для нейтрализации местных влияний на стрелку компаса, автоматический аппарат для выравнивания газового давления в..." Проклятье!
Франк X. Визетелли не употреблял этого нехорошего слова. Оно вырвалось у меня, потому что мост заблокирован. Следовало ожидать. Вероятно, заблокированы все мосты, ведущие с 24-долларового острова. Можно съехать с моста, но ведь со мной чудесная Элизабет Чалмерс. Все. Стоп, машина. Сдавайся.
– Kamerad,- произношу я и спрашиваю:- Кто вы? Ку-клукс-клан?
Он пристально смотрит на меня, наконец, открывает рот:
– Специальный агент Кримс из ФБР,- и показывает значок.
Я ликую и радостно его обнимаю. Он вырывается и спрашивает, в своем ли я уме. Мне все равно. Я целую Лиззи Чалмерс, и ее раскрытый рот под моим шепчет:
– Ни в чем не признавайся. Я вызову адвоката.
Залитый светом кабинет на Фоли-сквер. Так же расставлены стулья, так же стоит стол. Мне часто доводилось проходить через это. Напротив незапоминающийся человек с блеклыми глазами из утренней подземки. Его имя - С. И. Долан.
Мы обмениваемся взглядами. Его говорит: я блефовал сегодня. Мой: я тоже. Мы уважаем друг друга. И начинается допрос с пристрастием.
– Вас зовут Абрахам Мейсон Сторм?
– По прозвищу Бейз.
– Родились 25 декабря?
– Рождественский ребенок.
– 1929 года?
– Дитя депрессии.
– Я вижу, вам весело.
– Юмор висельника, С. И. Долан. Отчаяние. Я знаю, что вы никогда ни в чем не сможете меня обвинить, и оттого в отчаянии.
– Очень смешно.
– Очень грустно. Я хочу быть осужденным... Но это безнадежно.
– Родной город Сан-Франциско?
– Да.
– Два года в Беркли. Четыре во флоте. Кончили Беркли, по статистике.
– Стопроцентный американский парень.
– Нынешнее занятие - финансист?
– Да.
– Конторы в Нью-Йорке, Риме, Париже, Лондоне?
– И в Рио.
– Имущества в акциях на три миллиона долларов?
– Нет, нет, нет!
– Яростно.- Три миллиона триста тридцать три тысячи триста тридцать три доллара тридцать три цента.
– Три миллиона долларов,- настаивал Долан.- В круглых числах.
– Круглых чисел нет, есть только формы.
– Сторм, чего вы добиваетесь?
– Осудите меня!
– взмолился я.- Я хочу попасть на электрический стул, покончить со всем этим.
– О чем вы говорите?
– Спрашивайте, я отвечу.
– Что вы передаете из своей квартиры?
– Из какой именно? Я передаю изо всех.
– Нью-йоркской. Мы не можем расшифровать.
– Шифра нет, лишь набор случайностей.