Чтение онлайн

На Урале местные жители всех птичек, ползающих и лазающих по ветвям зимнего леса, равно называют «слепышами». И синица — слепыш, и пищуха — слепыш, и поползень — тоже. Но если к пищухе вполне подходит народное название, то близкого к ней поползня уж никак не назовешь слепышом. Очень бойкая, быстрая в движениях, странная это птица — вся двухцветная, серо-голубая сверху и белая снизу с красными (у самцов), точно исписанными кровью боками и подхвостьем. Издали поползень кажется без хвоста, на самом деле хвост у него короткий. Большая голова поползня сразу переходит в широкое туловище, а клюв острый и длинный, как наконечник пики.

Через глаз поползня проходит приметная черная полоса. Замечательно ловко бегая по стволам, поползень оглядывает их со всех сторон, как синица, и долбит, выслушивает, подобно дятлу. Недаром в немецком народном словаре его так и называют «дятлосиница», хотя по сути он не родня ни тем, ни другим.

Зиму и лето поползни живут оседло, близ гнездовья, осенью и весной кочуют, но, как правило, недалеко, сопровождая стаи синиц. Осенью залетает он в города, на окраины. В детстве я не раз ловил поползней, вешая западенку прямо на стену ветхого нашего дома. Боек и любопытен поползень сверх всякой меры. Поймать его — пустое дело для молодого охотника.

Это редкость, если птичка, завидев западню, не полезет в нее без лишних раздумий. Он идет на любую прикормку, а пойманный грозно «хмурится» и клюет руки. На лесном току поползень — чистое наказанье. Он соберет весь прикорм и будет прилетать тысячу раз, пока остается хоть одно зернышко. Собранные семена и зерна он не съедает, а прячет в трещины коры ближних сосен на зимний запас. Обычно при ловле птиц сетью я тотчас накрывал явившегося на ток «ямщика» и отсаживал в клетку, снабдив едой и питьем. Он брался за корм без лишних размышлений и, пока я ловил, пользовался бесплатным питанием, затем я собирал снасти, уходил за километр-другой и там выпускал своего невольника. С громким торжествующим «твит, твит, твит, кле-кле-кле-кле» он садился на дерево, отряхивался и вообще вел себя, как хулиган-мальчишка, вырвавшийся из рук преследователей и теперь показывающий им язык.

В лесу поползни редко держатся поодиночке, чаще их встретишь парой. По-видимому, пары у них постоянные.

В клетке для поползня необходимо некоторое оборудование. На стенке укрепляется кусок грубой бересты или сосновая кора, хорошо тут и полено-кругляш. Если поползню поставить дуплянку, он спит в ней и стаскивает туда запасы корма. В общей вольере он нетерпим. Мелких птиц поползень бьет, а корм растаскивает и прячет. Самое лучшее держать «ямщика» отдельно, давая ему ежедневно добрую порцию зерновой смеси (овес, орехи, семечки, просо, конопля) и по десятку мучных червей. Ест он также вареные овощи. Вовремя пойманный поползень удивительно быстро привыкает к людям и клетке. Он берет мучных червей из рук, а выпущенный из клетки надоедливо лазает по одежде хозяина, роется в карманах, берет раскусанные орехи даже из зубов и вообще ведет себя, что называется, без стеснения. Без дуплянки он часто спит не на жердочке, а на полу клетки, забившись в угол, чем пугает неопытного хозяина: «Батюшки! Гибнет птичка — нахохлилась!»

Схватит хозяин клетку, тряхнет, а поползень вдруг выставит голову из-под крыла и посмотрит заспанно. Ах, как сердито он может смотреть!

Лучше всего ловить этих птиц поздней осенью, когда лес посветлеет и холод заставит насекомых спрятаться. К этому времени поползни переходят на питание семенами и легче осваиваются в клетке.

А вообще-то «ямщик» — птица на любителя. Скоро надоедает он своим стуком и лазаньем. Раздражительный охотник уже через неделю отворяет ему форточку и уж больше никогда не заводит. Поползень — клад для всяких зооуголков, зоопарков и выставок. Можно его легко обучить разным «штукам» — доставать билетики, вкладывать в копилку монетки. Таскать и прятать блестящие вещи он так же горазд, как сорока. Песня у него даже и не может быть названа так — просто односложный свист, издаваемый чаще весной у дупел «фить-фить-фить», похоже, что лошадей гонят. Потому и зовут иногда короткохвостую пичугу — «ямщик».

Большинство птицеловов называет эту птичку поползнем, потому что, подобно «ямщику», она тоже ползает по стволам и большим сучьям деревьев, исследуя каждую трещину своим кривым, как сапожное шило, клювом.

Пищуха — птичка небольшая, серовато-пятнистая сверху и белая снизу, хвост у нее зубчато-клиновидный, словно бы у дятла, глаза маленькие. Весь облик скромной подслеповатой пичуги этакий нищенский, как у старушки-побирушки. Не раз я со смехом убеждался, до чего же характерным обликом наделяет природа всякое зверье, птиц и насекомых. Возьмем-ка, к примеру, гордую строгость в осанке сокола, добродушие снегиря, тупость крота, злобную ярость в окраске осы, хищную хитрость лисьей морды! Пищуха в полном смысле — побирушка, ведь ничего она не ищет разумно и активно, как, скажем, бойкая умница-синица. Поглядите: появившись из глубины леса, пищуха садится на ствол сосны у самого комля и заученным винтовым движением ползет от подножия к вершине. Снова перелет вниз и новое тихое восхождение по спирали. Так от дерева к дереву. Даже злость возьмет: «Да ползи же ты хоть раз по-другому, хоть на ветку сядь, хохолком поведи!» Нет, ничего не признает подслеповатое существо, кроме раз навсегда заведенного движения. Иногда мне кажется, что пищухи даже не могут гнездиться, хотя, подобно поползням, постоянно ходят они парами. Пищухи все время перекликаются однообразным писком: «тси-ри-ри-ри, тси-ри-ри-ри-ри». Они точно боятся потерять друг друга, как братья-слепцы.

Эта птичка никогда не идет в западни, не спускается и под сеть, разве каким-нибудь невероятным случаем. Поймать ее можно на птичий клей, обмазав им ствол дерева. В клетках у любителей я никогда не видел пищух. Пойманные, они непрестанно лазают и скоро гибнут, если их не поместить в просторную вольеру, где ставятся два стволика, потесанных ножом. В трещины и зазоры стволов насыпается свежее муравьиное яйцо. Содержание пищух — совершенно неподходящее дело, тем более, что и пение их никудышное. В теплые мартовские дни возле дупел в сосновом лесу слышится иногда: «цы-пли-хи, цы-пли-хи». Поет пищуха.

И всегда думаешь: «Ну, тепло будет, раз такая занудная пташка распелась».

Завершая записки о синицах и птичках, подобных им, я могу сказать, что все они — золотой фонд нашего леса. Всех их надо внимательно изучать, знать их повадки, оберегать, снабжать искусственными гнездовьями. Для них полезно оставлять в лесу дуплистый сухостойник и делать кормушки в парковых зонах. Всякий любитель, берущийся за содержание синиц, прежде должен хорошо усвоить правила обращения с ними, запастись кормом, оборудовать клетки.

Он должен помнить, что гибель синички — позорное пятно всякому любителю птиц.

По своей осторожности, недоверчивости не имеет равных. Иволга строго лесная птица, больше всего любящая высокие березовые рощи. Но было бы несправедливым называть рощи единственным местом, где селятся летом эти крупные, побольше скворца величиной, ярко-желтые птицы, с черными крыльями и красным клювом. Их сильный голос — свист, звучащий как переливчатое «фу-тиу-лиу», раздается и в сосновых старых борах, и в смешанном высоколесье. Прилетают иволги в двадцатых числах мая и поют до конца июля. В августе иволгу слышишь редко, а в последнюю декаду месяца она незаметно исчезает, отлетая на юг.

Вместе с чистым и благозвучным свистом иволга издает негромкое щебетание, слышное лишь вблизи, а иногда противный резкий вопль, точно похожий на крик кошки, когда ей внезапно ступят на лапу или хвост. Таким кошачьим криком вопят чаще молодые тускло-желтые птицы или дерущиеся самцы.

В июне иволги устраивают на высоких деревьях, меж ветвей, гнезда, очень искусные, сплетенные корзиночкой и украшенные лентами бересты. Обычно в кладке бывает четыре яйца, редко пять или три.

Птенцы выводятся на пятнадцатый день и долго сидят в гнезде, по моим наблюдениям, на неделю больше, чем сходные по величине птенцы дроздов. Родители кормят птенцов огромными гусеницами, которых добывают с непостижимым умением.