Чтение онлайн

Там же.

В левом углу сцены – там, где входная дверь – возникает Распутин. Он уже снял верхнюю одежду. На нем опрятный черный кафтан, начищенные сапоги. Волосы и борода аккуратно расчесаны.

Распутин (ласково): Все хлопочешь, голубушка?

Александра Федоровна (радостно): Ой! Как вовремя ты появился! Вода закипает – пора на стол нести.

Распутин быстро снимает самовара сапог, приводит его в порядок и одним движением водружает его на медный поднос. Потом крепко по-братски обнимает Александру Федоровну за плечи, целует ее в обе щеки и в лоб. Она принимает объятья-поцелуи без смущения, сама берет распутинскую руку, целует и прижимается к ней щекой.

Распутин: Умаялась, Мама? Посиди со мной, а Аннушка нам сахарку наколет (подмигивает Вырубовой) Управишься с щипцами-то?

Вырубова молча встает и с каменным лицом направляется к буфету. С этого момента слышны негромкие, но неприятные щелчки сахарных щипцов.

(Александре Федоровне) Перво-наперво: за маленького не тревожься. Ослабу Господь дает. И над Папой Божьей Матери покров.

Александра Федоровна быстро крестится и прижимает руку к груди. Распутин смотрит на нее пристально, испытующе.

Любишь Папу-то?

Она молча кивает.

Так любишь, что грудь теснит и в душе мутно. А ты не держи. Расковыряй, чтобы пролилось.

Они садятся. Распутин наклоняется к ней и говорит тихо, почти шепчет.

Больше, чем маленького любишь. И боисься, что грех. Так?

Александра Федоровна (сосредоточенно): И это тоже. Но с этим я свыклась уже. Плачу за недолюбленное дитя мое, слезы утираю и дальше живу.

Распутин смотрит на нее как на больного ребенка – с нежностью и состраданием.

Распутин: Эх, Мама… Ну, говори. Чего уж там.

Александра Федоровна (неожиданно требовательно): Научи меня Бога любить больше, чем мужа! Научи, как просить Бога о такой любви к Нему! Сам попроси – тебя Он послушает!

Распутин (мягко): Сказала, а сердечко шепчет: "Ничего не надо! Пусть Папа придет поскорее! Заласкаю его глазами, ладошки дыханием отогрею, к ножке прижмусь".

Александра Федоровна закрыла лицо руками и молча кивнула. Распутин качает головой и говорит, незаметно соскальзывая в "терпевтический" речевой поток, вводящий пациентку в транс.

Распутин: Экий ад в себе носишь мысленный! А ведь голова место свое знать должна. А место ее – промеж ухватом да коромыслом. Есть нужда – шурудишь умом половчее. Сделал дело – ум в чулан запер до поры. Так-то, голубушка. Сердцу верь. Гляди окрест дурнем. Одно знай: все что ни есть – Бог дал. И маяту, и отраду. А что Бог дал – все благо. Дал истязателя злокозненного (косится на притихшую Вырубову)– земной поклон: наука тебе. Потом распознаешь какая. Дитятко мается – не клонись к земле, воспряни! Обопрется на тебя – вытянется, а скорби выльются в мышцу и мудроту. А уж коли Господь райской усладой облагоухал, страшись неблагодарной очутиться. Каждая капелька пусть по гортани медом текёт, каждую малость разотри и вдыхай что духовитый ладан. А ум – чтоб за печкой обретался! Тут его части нет. Ум тут – отрава.

Александра Федоровна, совершенно успокоившись, гладит распутинскую руку и кладет голову ему на плечо. Он неуклюже гладит ее предплечье.

Александра Федоровна (безмятежно): С тобой как во сне. Сидела бы слушала – ничего больше не надо. Еще чтобы Папа с газетой подле расположился, маленький чтобы шалил, девочки хлопотали…

Вырубова (с вызовом): Сахар наколот. Я присяду.

Александра Федоровна (спохватившись): И Аннушку, конечно. Как же мы без нее.

Распутин: Ты, Аннушка, лучше приляг. Папа придет – мы тебя позовем.

Вырубова молча удаляется в соседнюю комнату. Александра Федоровна отстраняется от Распутина и снова зябко кутается в шаль. Уснувший было царицын ум проснулся.

Александра Федоровна: Счастливы должно быть женщины простые, не отравленные умственным ядом, о котором ты говоришь. Не так страшна нужда телесная, если смолоду роскошью не развращен, как эти бесконечные терзания.

Распутин (смеясь): Не можешь ты, Мама, без ухвата. Ну, валяй – шуруди.

Александра Федоровна: Я перед крещенской купелью все жития святых читала. Через них православие и приняла. (мечтательно) Ах, какие там образы, какие сюжеты!.. (мрачнеет) Но ведь жизнь святых угодников – не роман, а руководство к действию. А ведь ни один из них царствие божие не стяжал в объятиях любимого. Везде подвиг, везде разрыв с мирскими радостями…

Распутин (с иронией): Ловко шурудишь. По-твоему выходит святость воссиявает по букве? Тогда собинный унирситет заведи – чтоб попы студентиков на святых обучали.

Александра Федоровна не выдерживает, прыскает от смеха и смущенно закрывает рот рукой.

(серьезно) Нет тут торного пути. Попы угодников божьих точно пехотинцев по полкам расписали: того – пушки жиром мазать, этого – по глине на брюхе лезть. А ить у кажного своя судьба, на кажного у Бога свой умысел. Почнёт боголюбец себя под букву ломать – пропадёт. Вон Феофан. Душа чистая – да задавил он ее буквой-то, замордовал… Нет, Мама. Тут без ухвата надоть. Дитёнка Господь всегда за ручку возьмет и путь укажет. Да еще орехов в карман насыплет, чтоб не заскучал.