Пьесы
Шрифт:
В а л е р и й. А он что? Только одни письма написал…
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (снова пытается найти слова). Да, он писал только письма. Письма к давно умершей женщине. И писал их давно умерший человек. (Почти себе.) Что в этом? «Что в имени тебе моем…»
Ч е р н о м о р д и к (пытаясь прийти на помощь). А вот кто интересно главнее был — Гончаров или Салтыков-Щедрин? Они ведь генералы были.
З и н а и д а И в а н о в н а (появляется как из-под земли, довольно настойчиво). В столовую прошу, в столовую, к столу… Все подано… Остынет… (Выпроваживает всех за дверь.)
Те рассаживаются за столом, перебрасываясь обычными междометиями, но невольно прислушиваются, что происходит в другой комнате. А там Антон Евлампиевич тяжело опустился в кресло и закрыл глаза.
Антон Евлампиевич, может, липового отвару… Антошенька, Антошенька, солнышко мое…
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Теперь меня уже вернее называть белоснежка. (Провел рукой по седым волосам.)
З и н а и д а И в а н о в н а (притулилась рядом с ним). Что же будет, коли музей закроют? А?
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (тихо). Беда будет… (Погладил ее по голове.) Беда…
В столовую входит В и к а, очень хорошенькая, модная семнадцатилетняя девушка. Смотрит на Валерия и буквально застывает.
В и к а. Ой…
Ф е д о р. Кстати, надо здороваться.
В и к а. Неужели это вы? Сам Валерий Черномордик в нашем доме. Потрясно…
М а р и н а (Черномордику). Оказывается, ваша фамилия знаменита. А что значит «сам»?
В и к а. Да ну тебя, мама. Мне теперь все ребята будут завидовать — капитан хоккейной молодежной был в нашем доме…
Ф е д о р. В некотором роде он будущий твой родственник.
Входят А н т о н Е в л а м п и е в и ч, за ним З и н а и д а И в а н о в н а. Он снова взял себя в руки и снова, кажется, заполнил собой всю комнату.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Неужели ты забыла, Виктория?
В и к а (смотрит на Валерия). Все о’кей, дедушка…
Ф е д о р. Прекрати этот жаргон улицы Горького.
М а р и н а (мужу). Ты что, хочешь воспитать кисейную барышню?
С т р у ж к и н. Итак… Поднимем бокалы и сдвинем их разом…
Н и н а. Не надо тостов, Валя. И так все всем ясно… Кто жених, кто Кадмин, кто хоккейный капитан, кто речной, кто я и кто такая она. (Показывает на Марину.)
Ф е д о р. Нина…
Н и н а (пьет). Неясно только, кто такая Прекрасная Дама. (Сделала движение рукой.) Фьюить!
З и н а и д а И в а н о в н а. Да вы закусывайте, закусывайте…
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (сидя). Хорошо было пить поздним вечером… Когда я был студентом и гостил в одном доме, около Твери… В окно бьется метель, мокрый снег.
М а р и н а. Папа, да вы, оказывается, поэт алкоголя.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Я учился на землемера. Я не знаю… А сейчас меряют землю? Раньше это была популярная профессия.
С т р у ж к и н (подходя к окну). Какой буран, сплошная белая стена. Бр-р-р…
М а р и н а. А бр-р-р где говорят?
С т р у ж к и н. Бр-р говорят в Брянске.
Н и н а. Выпила рюмку, а кажется, целый бочонок. (Берет гитару, медленно перебирает струны, потом поет мягким, чуть дребезжащим голосом.) «Однозвучно гремит колокольчик, и дорога клубится слегка…»
С т р у ж к и н. Помните, «Живой труп». Поют цыгане, и Протасов говорит: «Это степь, это десятый век… Это не свобода, а воля…»
В и к а. А без доспехов вы худенький.
В а л е р и й. Да какой там худенький! И так все сгонять приходится.
Ф е д о р (уже засунул в уши наушники, вдруг вскакивает). Послушайте… Вальс… Какое прекрасное исполнение… (Пауза. Догадался, что кроме него никто не слышит, включает транзистор на полную громкость.)
Ч е р н о м о р д и к (восприняв музыку, как приказ). Марина Дмитриевна, разрешите пригласить на тур вальса…
М а р и н а (чуть кокетливо). Что может быть приятнее, как танцевать с морячком.
Марина и Черномордик танцуют. Капитан танцует довольно красиво, даже чопорно, по-офицерски.
Н и н а. Ничего я себе кавалера отхватила.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (тихо). Элегант…
Ф е д о р. Вот ради такого вальса стоит просыпаться каждое утро…
В и к а. А как вы вес сгоняете?
В а л е р и й. «Как, как»… В бане…
В и к а. Ой, мне тоже надо… Джинсы не сходятся.
З и н а и д а И в а н о в н а (стоя за спиной мужа). Ничего, Антон Евлампиевич, ведь перезимовали.
А н т о н Е в л а м п и е в и ч (внучке). Ты просто выросла, девочка, из тех джинсов. Их купили, когда тебе исполнилось пятнадцать лет.
Н и н а. Как это красиво звучит — пятнадцать лет.
С т р у ж к и н. «И как вдовец жену меняет, меняли всадники коней…»
М а р и н а (в танце). Валентин, это неприлично.
С т р у ж к и н. Это не я, это Некрасов…
Кажется, что не только Марина и Черномордик танцуют, но танцуют все, ведь у смотрящих на вальс тоже немного кружится голова и становится легче, и откровеннее мысли, и печальнее слова. Поэтому не сразу слышен звонок в дверь. Сначала робкий, а потом все настойчивее.