Чтение онлайн

Вольтер никогда не простил им пасквиля, которым они увенчали позорный случай его ссоры с Роганом. Известно, когда писатель крупно повздорил с шевалье де Роганом, аристократ избрал тот способ урегулирования конфликта, что попросту велел своим лакеям поколотить противника. Свое мнение о калотте писатель кратко выразил так: «Надо повесить этих подлецов, которые своей дурью развращают публику».

Кребийон [59] мало огорчился, узнав, что его «протащили» из-за обилия жестоких и кровавых сцен в его трагедиях.

Фонтенель [60] , бессменный секретарь Академии, низкопробные борзописания превозносил до небес, если они соответствовали отжившим академическим канонам. И ему на его железный шлем борца напялили свинцовую шапку.

Незадачливые политики, никчемные дипломаты, проигравшие сражения военачальники, заводилы известного своей безнравственностью французского двора — все получали стихотворный диплом и радовались, если сверх того в знак особого признания нм не присваивался какой-нибудь титул или чин.

Потому что присвоение таковых отличий угрожало многим новым членам. В городе Нанси епископ запнулся, произнося приветственную речь, по сему его сделали официальным оратором Калотты. Епископ суассонский написал серьезное жизнеописание юродивой девушки — его назначили полковым историографом. Грекур [61] — поэт, известный своими скользкими виршами, стал исповедником весталок. Не были забыты и бессмертные академики: они стали инвалидамиполка.

Позаботились и о маркитантках.Этот чин за заслуги на любовном фронте выдавался великосветским дамам. В начальницы им поставили мадам Филон, популярную в высшем свете сводню.

Подглядывали они и за тайнами спален. Так, благодаря своей супруге, членом полка стал ужасно богатый налоговый откупщик де ла Попелиньер, сколотивший миллионное состояние на выжимании денег из налогоплательщиков. Всему Парижу было известно о связи его жены с пресловутым соблазнителем герцогом Ришелье, только муж не ведал ни о чем. Слово связьв данном случае надо понимать в том смысле, что Ришелье приобрел соседний с особняком налогового откупщика дом на чужое имя и пробил в стене проход прямо в спальню мадам Попелиньер. Тайный проход маскировал камин. Великолепная идея сама напрашивалась в стихи.

За идеями кавалерам «старого порядка» далеко не приходилось ходить. Калотта воспела один знаменитый ужин, за которым на шампанское собралось сплошь аристократическое общество: титулованные мужчины от графа и выше, дамы — от графини и ниже. Мужья не беспокоили. Советник Сен-Сюль-пис вообще остался дома, отчасти не желая вмешиваться в дела супруги, отчасти потому, что его не пригласили. Хлопки открываемых бутылок шампанского навели одну молодую герцогиню на отличную мысль. Она залезла под стол, подобралась к месту мадам Сен-Сюльпис, сунула ей под юбку — в тот момент она еще была на ней — маленькую петарду и взорвала ее.Несчастная так испугалась, что чуть было не умерла на месте. Но шутка удалась на славу, как тогда писали: «Весь Париж смеялся».

Со временем Калотта стала наглеть. В процессе охоты за «добычей» им на зубок попадали, так сказать, люди всех рангов и положений. Наконец, в калотиныпопал сам король Людовик XV. Неизвестно, каким образом им удалось сочетать зубоскальство врученного ему диплома с верноподданническим преклонением, но только прошел слух, что король смеялся. По всей вероятности, вымученно.

С ним вышел случай, весьма характеризующий масштаб власти и наглости Калотты. Король, желая показать, что он тоже может шутить, обратился к одному из приближенных:

— Интересно было бы провести смотр всему полку Калотты. Нельзя ли их всех собрать для парада?

Приближенный с глубоким поклоном:

— Непременно, Сир, только никого не останется, чтобы смотреть на них…

Когда же большой петардой взорвалась революция, она повергла в руины весь мир «старого порядка» вместе с Калоттой.

Первооснова некоторых обычаев настолько ушла под многовековые пласты наслоений, что современные исследователи просто не в состоянии откопать ее. О первоапрельскомобычае нам известно только, что он из Франции распространился на Англию, Германию, а потом дошел и до нас. Разными теориями пытались объяснить его природу, но все они остались только теориями.

По старому французскому календарю год начинался 1 апреля. В этот день по древнему обычаю знакомые подносили друг другу сюрпризы. Король Карл IX в 1564 году повелел начинать год 1 января. Стало быть, день подношения подарков перешел на 1 января, но старый Новый год еще долго сохранялся в людской памяти. Поначалу дары подносили и к 1 апреля, потом, учитывая двойной расход, первоапрельские подарки стали усыхать, вместо ценных предметов стали дарить шутливые, и, наконец, сложился обычай отмечать ложное начало года разными обманками.

Кому это объяснение не по вкусу, может выбрать другое. В числе таковых не стоит отвергать и то, которое сваливает грех 1 апреля на старика Ноя. Известно, что Ной выпустил из ковчега первого голубя, когда воды потопа стояли еще высоко, его голубь вернулся обратно, ведь ему негде было сесть. А, как известно, случилось это именно 1 апреля, поэтому этот день с его обычаями хранит память о напрасном полете птицы.

Один ученый искал первопричину в связи с эпизодом похищения сабинянок: ведь Ромул на апрельские праздники Нептуна пригласил сабинян, и вот прибывших на празднества доверчивых гостей ожидало пренеприятнейшее разочарование, потому что вместо праздничных игрищ у них вполне серьезно отняли дочерей.

Приверженцы северной мифологии не уступают славу ни Ною, ни Ромулу. Просто апрельские празднества в честь германского бога Тора породили в силу какого-то словоблудия первоапрельского дурака, потому что Тор (Thor)означает еще и дурак.

Куда романтичнее и непритязательнее вариант с прекрасной девой-великаншей Скаде. Ее отца убили асы, боги в германской мифологии. Великанша поклялась отомстить, во всеоружии она предстала перед богами и вызвала их на бой. Но асы оказались хорошими знатоками женщин, они не вышли из своих домов, а обратились к ней из окон: «Хорошо, но сначала скажи, что ты хочешь больше: драться или выйти замуж?» Вопрос застал Скаде врасплох, ведь она была уже давно влюблена в Бальдера, в самого красивого юношу-бога. Сделав вид, что они согласны на мирное разрешение проблемы, боги сделали только одну оговорку: Скаде должна угадать своего суженого по ногам.То есть все боги с головы до лодыжек будут укрыты, только ступни будут выставлены на выбор. Так и сделали. Скаде мороз пробирал по коже при виде ужасных мозолей, открывшихся ей. Наконец, ей попались две стройные лодыжки. «Вот Бальдер!» — воскликнула она и припала к лодыжкам. Но то оказался не Бальдер, а Ньйорд, бог дождя, который был ей противен. Все же ей пришлось выйти за него, и вот память об этой ошибке сохранилась в первоапрельских играх, которые в честь бога дождя устраивали в начале весны. Кошмар!