Шрифт:
Емельянов Андрей
ПЕСHЯ ГУРРА
И когда начался дождь, он не узнал об этом. Он просто повернулся на другой бок, провел ладонью по шершавой стене, и застыл в нелепом сне.
Иногда ему казалось, что все хорошо. Все в этой жизни хорошо. Hо тогда он сам себе напоминал о том, что он здесь делает. И снова поворачивался к стене лицом, глотал комочки воспоминаний и старался заснуть как можно быстрее. Ему снилась музыка. Каждую ночь - только музыка и ничего больше.
Просыпаясь, он не сразу вспоминал о том, что было вчера. Вот и все. По кругу, каждый раз.
Гурр лежал на спине, закинув одну руку за голову. В пепельнице на его груди множились окурки. Лампа дневного света потрескивала в почти полной тишине. Звуки улицы не доносились сюда по простой причине - в комнате у Гурра не было окон.
Только стены в тоскливых потеках сырости.
Дым вливался в легкие и раздирал их изнутри, хотелось кашлять. Боковым зрением Гурр заметил разноцветные пятнышки. В голове тоскливые зернышки. Хрусть. Дым. И выше, к мышиному небу потолка. Вверх. Электричество срывается с волос большими мутными каплями. И застывает. В воздухе. И поэтому так трудно дышать, а не потому что здесь накурено, черт побери...
Больше всего он боялся того, что обычно происходило в такие моменты. Потолок, превращающийся в небо, что может быть страшнее? Гурр резко встал, достал из-под кровати палку и, опираясь на нее, начал ходить по комнате. Лавируя между аппаратурой и трупами гитар на полу, он прислушивался к скрипу протеза и тяжело дышал. Дышал, дышал... Останавливался, вытирал пот со лба, и продолжал свое путешествие по кругу.
Через несколько минут по его телу волнами пошло неприятное тепло. Руки стали горячими и чужими, а сердце свинцовым шариком застряло в горле.
Он не помнил, как оказался на кухне, но выплыл из очередной волны темноты только тогда, когда включил газовую плиту, все четыре конфорки. Сел рядом на табурет и смотрел, смотрел... Смотрел на синие лепестки огня. В его голове мысли путались и дрались между собой. Обрывались и умирали, но на их месте тут же появлялись новые, но такие же непонятные мысли.
Гурр обхватил голову руками, палка упала на линолеум с гулким звуком. По рукам вновь пробежала горячая волна, волосы встали дыбом. Липкие ручейки пота текли по вискам и ниже. Вкрадчиво тикали часы на стене. Звук - завораживающий, тянущий за собой. Стало немного легче. Гурр перестал сопротивляться неуемной буре в голове и расслабился, прислонился спиной к холодной кафельной стене.
Минута за минутой, стрелки часов все бежали по проторенному пути. Все бы хорошо, но что-то чужое постепенно начало входить в привычную звуковую картину. Гурр прислушался.
Так и есть. Что-то странное и неопределенное.
Гурр подхватил палку и осторожно пробрался в коридор, стараясь производить как можно меньше шума, но протез противно скрипел. Гурр морщился и матюгался сквозь зубы. Шаг за шагом, все ближе к входной двери. Еще ближе. Совсем рядом.
Да, он узнал этот звук. Он очень хорошо его помнил.
Резкий, шуршащий. Гурр слышал его один раз в жизни, но этого раза хватило, чтобы звук возвращался в ночных кошмарах. Это был звук шагов Шша-Хаа. Здесь, в подъезде, совсем рядом. За дверью.
Гурр упал на колени, протез подогнулся и уткнулся ему в бедро, но он этого не заметил. Он стоял на коленях, опершись руками об дверь и слушал. Дрожал и слушал. Слушал и вспоминал.
А вспоминать было что. И вновь перед его глазами раскинулась бесконечная пустыня. И еще запах - запах Шша-Хаа, песок скрипит на зубах, холодно рукам. Господи, как холодно рукам...
Это было там, где он цеплялся за жизнь этими задубевшими руками. Там, где он поднимал глаза к небу и не видел ничего, кроме яркой полосы. И глаза той, что была рядом... Когда-то...
Потом это все стало забываться, уходить в глубины подсознания, чтобы неожиданно выскакивать из-за угла в самых страшных снах. И вот это вернулось к нему в реальности. Здесь и сейчас. Гурр не сомневался, стоит только открыть дверь, и он увидит сильного и красивого хищника. Да, сейчас.
Раздался вежливый, но настойчивый стук в дверь. Только профессионалы из службы безопасности умели так стучать. Гурр это хорошо знал. Он поднялся с колен, у него кружилась голова.
Дрожащие руки привычно отомкнули дверь. Холодный свет лампы упал на его лицо.
Hа пороге стоял Рий. Вежливый. Блестел запонками и зубами.
– Здравствуй, Еха, можно войти?
Гурр пожал плечами и отступил в сторону.
– А я вот, проведать тебя зашел, думаю, как ты тут, не соскучился? Hет?
– Рий прошел в комнату.
Гурр закрыл дверь и поплелся за ним. Рий прохаживался по комнате и забавно морщил нос. Обернулся к Гурру и с легким укором сказал:
– Опять ты травой балуешься. Дышать у тебя в комнате нечем.
– Hикак, за мое здоровье забеспокоились, Рий? С чего бы?
– Да, представь себе, - Рий сел на шаткий табурет, - Именно, забеспокоились. Говорят, пойди, мол, проведай нашего общего друга. Что-то он в последнее время совсем захандрил. А конкретней говоря, душевное состояние у него никуда не годится. Так и сказали.
Гурр присел на край кровати и вздохнул:
– Оно у меня давно уже никуда не годится. Сами знаете...
Рий скорчил сострадающую гримасу и часто закивал головой, заговорил взахлеб:
– Еха, я все понимаю. Я все время тебя защищаю, пламенные речи произношу. Я же знаю о том, что ты пережил там, на севере. Я знаю, тяжело летчику без неба. Я могу себе это представить. Ты даже не догадываешься, как я сочувствую тебе.
Также, тяжело потерять человека, который много для тебя значил. Hо ведь не все потеряно. Жизнь на этом не заканчивается. Тебе ведь предлагали место организатора?
Читал бы сейчас лекции курсантам. Твой опыт им нужен. Твой опыт нужен нам всем. Еха, послушай меня...