Чтение онлайн

– Вы... Вы что?
– Балаболкин с самым обалделым видом воззрился на Лихо.
– Вы втроём к нему собираетесь? Да у него на "точке", человек пятнадцать - как минимум. И у каждого трещотка. Порвут вас, это уж, как - само собой разумеется.

– А ты у нас, прямо оракул...
– Лихо повертела всё ещё горящей свечой у него перед носом.
– Челябинский обыкновенный. Или нет? Или ты это от безнадёги так каркаешь?

Николаша замолчал.

– Так я не слышу ответа на вопрос. Где этот кандибобер ошивается по большей части? Адреса, пароли, явки. Или мне продолжить увлекательные манипуляции со свечкой?

Бухарин, пасмурно сопя, назвал адрес. Лихо задумчиво посмотрела на него.

– Прямо не знаю, что сказать... Ты бы, хоть соврать попытался, что ли. А то выложил всё, как на духу - никакой морально-волевой стойкости. Слышал бы тебя сейчас Герцог, наверняка бы опечалился, что в его герцогстве - такие слабые места наличествуют. Скажи мне лучше, имеет ли смысл, попытаться договориться с ним полюбовно. Ну, там - кругляш махнуть на что-нибудь... К обоюдному удовлетворению. Или как?

– Не получится. Он до своей коллекции - на всю голову раскуроченный. Однажды, при мне, на Перекрёстке: одного торгаша лично пристрелил. За сущую безделуху, которая ему глянулась: а тот чучундрик уронил её, погнул что-то... Герцог ему всю обойму из "Овода" в лицо высадил. А с вами даже разговаривать не станет. Это в лучшем случае. В худшем - у меня даже воображения не хватает. Это без прикрас...

– Да вижу я.
– Лихо погасила свечку.
– Тряхомудия не из самых жизнерадостных. Так говоришь - полтора десятка шибздиков с пукалками...

– Как минимум. А то и больше.

– Взводом больше, взводом меньше... Как выглядит твой Герцог?

– Высокий, лоб с залысинами. Нос, такой - прямо орлиный. Прихрамывает на левую ногу. На левой скуле - шрам в виде запятой. Волосы тёмно-русые.

– Понятно.
– Сказала Лихо.
– Теперь скажи - он тут самый крутой, или у него конкурентов - пруд пруди?

– Нет у него конкурентов...
– С каким-то непонятным сожалением, пробурчал Балаболкин.
– Уже года четыре, как он тут всё под себя подмял. Самый козырной, куда бы деться...

– Козырной, говоришь? Не было на него джокера...

– Нет, вы что - серьёзно?
– Бухарин никак не мог поверить в то, что слышал.
– Втроём в капкан полезете? Или у вас кусок приручённого Всплеска есть? Пятнадцать человек же!

– Ты завтра, с утречка, вокруг властительного особняка походи...
– Посоветовала ему блондинка.
– Много чего прелюбопытнейшего узнаешь.

– Так вы меня не убьёте?
– Облегчённо выдохнул Николаша.
– А я думал...

– Размечтался. Шатун, подними его.

Громила вздёрнул Балаболкина вверх, разворачивая лицом к Лихо. Тот настороженно, но уже явно без особых переживаний - ждал, что будет дальше.

– А вот сейчас - ничего личного.
– Сказала Лихо и, отточено разбила Николаше нос, приплюсовав к полученному повреждению - бланш под левым глазом.
– Шатун, вырубай.

Шатун тюкнул пострадавшего барыгу по темечку, и тот обвис в руках громилы.

– Вяжи этот дуэт, чтобы до утра точно не распутались.
– Лихо бросила свечку на диван.
– Мы с Книжником, пока что ревизию в соседней комнате проведём. А то воспользуются беспомощностью хозяев, упрут всё подчистую. Должно же, что-то и нам перепасть, за беспокойство... Потом - нанесём визит невежливости, к благородной персоне. Хотя, откуда тут, в Челябинске - герцоги, и прочая голубокровная шантрапа? Понты, всё понты голимые. Причём жутко безыскусные, в своей непроходимой корявости...

Через несколько минут, троица покинула квартиру Бухарина-Балаболкина. Ничего особенно привлекательного в соседней комнате не обнаружилось, но три коробки с патронов с картечью, и с десяток упаковок сухпая, они всё же прихватили. Естественно, не забыв вернуть себе, честно отданные за отсутствующий деактиватор - ствол и гранаты. Ещё в комнате-складе, скорее всего - в виде малость циничной шутки каких-то высших сил: нашлась ещё одна камуфляжная куртка, идеально севшая на Лихо. Блондинка плюнула, подумала, и прихватила её тоже.

– Как достижения?
– Алмаз скептически оглядел вернувшихся товарищей.
– Ой, не светятся глаза восторгом... Не вижу триумфа. Куда теперь?

– В самый большой гадюшник Танкограда...
– Печально сказала Лихо.
– Я не могу сказать, что пятнадцать рыл с "дыроделами" - это неотвратимый приговор нашей честной компании: но всё равно, как-то не настраивает на позитивный лад. Кто хочет подёргать организованную преступность Челябинска за первичные половые признаки? А придётся...

Штаб-квартира Герцога, располагалась в небольшом двухэтажном особнячке, в котором до Сдвига, помещался респектабельный медицинский центр. Иначе и быть не могло, потому что вряд ли в центре Челябинска будет находиться какая-нибудь захудалая социальная лечебница, с виеватым названием "Гордость Гиппократа". Название шло по фасаду здания, и было выполнено в греческом стиле, позолоченными буквами, изрядно пострадавшими ввиду некоторых перемен, произошедших в последние три с лишним десятка лет. Но до сих пор, его можно было прочесть, без особого напряжения зрения.

– Как будем заходить?
– Шатун поскрёб всё больше густеющую щетину на скуле.
– Чтобы впереди всё ужасалось, а позади всё держалось за лишённую девственность? Или есть соображения?

– А какие соображения?
– Алмаз погладил "Калашникова" по оптике.
– Тех балбесов, что в холле, за стеклянными дверками пузо чешут, я хоть отсюда перещёлкаю. Шесть человек - какая пошлость... Быстрее начнём - быстрее уедем.

– И что вас всегда на ковбойщину тянет...
– Лихо притворно-огорчённо вздохнула.
– Лишь бы покоцать кого-нибудь: чтобы кровища гейзером, да мозги с каждого канделябра живописно свисали... Никакой умеренности.

– Да ладно тебе.
– Махнул рукой Шатун.
– Можно подумать, ты сегодня Бухарину стриптиз показывала, да пончиками с вишнёвым джемом пичкала... А он млел, млел.

– Да я так, для морального настроя...
– Отмахнулась блондинка.
– Согласна насчёт пошуметь, но - без излишнего рвения. Зашли, забрали приспособу - ушли. Кто не спрятался, или там - подумал, что он самый крутой: мы не виноваты. Опять же, Балаболкин вещал, что этот Герцог - порядочная гнусь. И вряд ли вокруг него, кучкуются силком принуждённые к этому образу жизни - высокоморальные члены общества.