Чтение онлайн

— Д-да нет же, я такими вещами не занимаюсь! У меня семья, дети, не з-забывайте, что я люблю свою жену.

— Любовь не картошка, ею сыт не будешь, — определил свою точку зрения Марабу.

— Да и вообще… Мне бы жена не п-позволила… Моя жена терпеть не может эту П-пустельгу. «Не п-понимаю, что в ней находят некоторые», — говорит моя жена.

— Кто находит? — немедленно уточнил Марабу.

— Ну, я не знаю. Сам я ничего не нахожу.

— Мне нравится ваша физиономия, — сказал Марабу. Если вам Пустельга не нужен, так он и нам не нужен. Пустельга можно освободить, — сказал Марабу, повернувшись к Филину, и, повернувшись обратно к Дятлу, добавил: — Раз вы советуете.

— П-пустельга! — все еще не мог успокоиться Дятел. — и к-как вам могло прийти такое в голову?

— Нам разное приходит в голову, — спокойно возразил Марабу. — Вот сейчас нам пришло в голову помочь ваша семья. Как вы на это смотрите?

Дятел перестал заикаться. А почему бы нет? Ведь могли же Синицу назначить начальником королевской почты и телеграфа. Еще вчера там был Журавль, но Марабу сказал: «Лучше Синица, который у нас в руках, чем Журавль, который у нас в небе».

Окрыленный Дятел, волнуясь, заговорил:

— Я вас прошу, сделайте одолжение… Жена, двое детей… Один по дереву долбит, другой стихи…

— А стучать ты умеешь?

— Кого вы спрашиваете! Столько лет у ворот младшим привратником… Это мой долг. [7]

— Ну вот и отлично, — подытожил Марабу разговор. — Думаю, мы с вами сработаемся. Как умный Дятел вы должны понимать, что, если мы не летаем, значит, мы знаем, что мы делаем. Небо — это туда-сюда, вверх-вниз, шиворот-выворот — разве это порядки?

— Прибыл в ваше распоряжение! — доложил Дятенок.

— Ну что ж, докладывай, — улыбнулся солдат Канарей.

— Есть докладывать! Я тут еще двоих привел, они за дверью ждут. Надежные ребята!

— Ох ты, господи, — засуетился дворник Орел. — Чего же им под дверью стоять? Проси, пускай заходят.

Дятенок подал знак, позволявший зайти его компании.

Простите за беспокойство… Чрезвычайно счастливы… Не имеем чести… Имеем честь… Дятенок, представьте же нас!

В дверях стояли надежные ребята Зяблик и Сорокопут.

— Мы, кажется, где-то виделись, — сказал Зяблик и смутился: он вспомнил, что виделся с Канареем тогда, когда сидел у Сорокопута в шкафу и подглядывал в щелочку.

— Мне кажется тоже, что я вас где-то видел. Только где — не помню, — сказал и Сорокопут.

— Это когда я письмо приносил.

— Письмо? — спохватился Сорокопут. — Нет, значит, я видел не вас… Верней, не я вас видел…

— Ты пока займи гостей, — сказал солдату Орел, — а я пойду, у меня еще два переулка не метено.

Канарею не пришлось никого занимать: сегодня всех занимал Дятенок.

— Секретный пакет доставлен по назначению, — доложил он и, видя, что Канарей будто бы ничего не понимает, и по-своему истолковывая это непонимание, кивнул в сторону Зяблика и Сорокопута: — Они уже в курсе.

— Да, да, мы в курсе… Не то, чтобы в курсе, а вообще, — заверил солдата Сорокопут. — Но скажите, меня тогда точно возьмут на работу? Сейчас меня не берут, но это не почему-то потому, а потому что почему-то…

Канарей, который всегда отличался солдатской смекалкой, на этот раз туго соображал. Что за игру затеял этот Дятенок? И почему в ней участвуют такие солидные птицы, как Зяблик и Сорокопут?

Дятенок предложил план операции:

— Сначала надо усыпить бдительность Сплюшки.

— Не совсем усыпить, а на определенное время, — внес свою поправку Сорокопут. — Зяблик мастер на такие дела.

— Уж и мастер! — решительно запротестовал Зяблик. — Не скромничайте, Сорокопут, вы сами кого хочешь усыпите.

— Потом надо проникнуть в клетку, — продолжал Дятенок докладывать план операции.

— В клетку проникнет Сорокопут, — незамедлительно отозвался Зяблик.

— Я проникну? — Сорокопут вспомнил, как проникли в клетку Голубь, Дятел и прочие, и ему стало не по себе. — Кстати, мне еще не сказали, буду ли я работать… Пусть мне скажут это сейчас, чтоб я знал, что я знаю.

Солдат Канарей изо всех сил напрягал свою смекалку. О чем они говорят? Вот Дятенок упомянул о полночи, а Зяблик на это возразил, что время, может быть, выбрано не совсем удачно, потому что он, Зяблик, привык рано ложиться, потому что ему, Зяблику, рано вставать. А Сорокопут сказал, что он тоже рано вставал, когда ходил на работу, но, если понадобится, он может рано вставать и сейчас. Дятенок сказал, что в полночь легче усыпить бдительность Сплюшки, без чего в клетку проникнуть нельзя.

— Что-то я озяб, — поежился Зяблик. — Подумайте, весна, а так холодно.

— Если говорить о погоде, то это действительно, резюмировал Сорокопут.

— Может, печку растопим, а? — предложил Зяблик. — Посидим, погреемся.

Он положил в печку несколько щепочек, отодвинул заслонку, и — ветер хлынул в трубу:

— Кажется, стало теплей, не будем топить, правда? — сказал Зяблик и задвинул заслонку.

Сорокопут был занят своими мыслями.

— Я много проработал, у меня это в крови. Я могу каждый день ходить на работу.

— Хорошо бы сейчас пойти на работу, — вздохнул Зяблик.

— А? У каждого столько дел…

— В точку сказано, — ответил солдат Канарей, имея в виду не слова Зяблика и тем более не слова Сорокопута. — Трубы двери в небо!

— Мне кажется, я уже слышал что-то подобное, — отозвался Сорокопут. — Во всяком случае, о том, что трубы — двери в небо, я уже откуда-то знал. Не может быть, чтоб я это слышал впервые, а если и слышал, то не впервые, во всяком случае. Зяблик, вы мне такого не говорили?