Чтение онлайн

«Мужики» прервали разговор и обратили удивлённые лица на Тимоху. Толик чуть побледнел и сузил глаза:

– Слышь, корешок. Ты бы следил за базаром.

Тимоха втянул голову в плечи, но, поубавив в тоне, продолжал:

– А откуда ж ты знал, где самогон?

«Мужики» теперь перевели пьяные взоры на Толика.

– Да дурак, ты, Тимоха! И дети у тебя дураками будут! – Рявкнул Толик, выходя из себя. Тимоха весь сжался, ожидая удара. – Ты вспомни, что мы у мужика того в тот раз пили?!

– Да не помню я-а! – заблеял Тимоха.

– Да самогон этот, бля, и пили!! Он же им весь «Копай Город» снабжает за бабки! – Толик постепенно успокаивался. – Мы ж, когда у него сидели, ты шары залил и давай гундосить: «Ма-ало хозяин выпивки поставил! Ещё-о бы не мешало!». Он зубами то поскрипел – ну куркуль, а за самогоном, всё-таки пошёл. Да пошёл не в соседнюю комнату и не в кухню, а во двор. Я следом – мол, до параши, а сам и подсёк, откуда он самогон таскает. И всё.

Удивление на лицах «Мужиков» сменилось уважением, и они вновь вернулись к дебатам.

– Ну, ты даёшь, Толик! – Поняв, что бить не будут, Тимоха опрокинул ещё рюмку. – Я бы не сообразил.

А Толик, упиваясь успехом, продолжал:

– Так это ещё не всё. Ты слушай, чё дальше было. Сегодня утром подскочил я, от какого–то шума. Мужики спят. Я вышел на улицу. Ничего не пойму. Башка трещит. Вдруг бабах – кто то из ружья как саданёт. Чуть на задницу не сел. Я за калитку и на дорогу. А откуда-то опять, то ли визг собачий, то ли давят кого? Крики бабьи. Потом, часа через пол, скорая к дому Батея. Стою, смотрю. Уехала. Минут через надцать, гляжу, Валька бежит: «Ой, То-олик!!» – орёт. – «У нас кобель взбесился!». Я ей: «Как взбесился?! Он же у вас пластом лежит!». А она: «О-ой!! Ночью самогон спё-орли!! Мимо кобеля пронесли-и, а он и не вя-акнул!» Говорит: «Мой утром встал, хотел по бутылкам разлить, а канистры нету-у. Он как взбеленится-а! За штакетину, да на кобеля-а!! Раз огрел, а на второй раз тот как сиганё-от! Штакетина пополам. И руку моему от локтя до ладони – в лохмотья. Кровищща-а!! Мой за ружьём! Да с левой руки не попал! От злости озвере-ел!! Схватил черенок от лопаты и давай кобеля валтузи-ить! Кровищща хлещет! Кобель визжит! Бил, бил, да и в обморок». А я ей: «Так я не понял, Валюха? У тебя кобель или мужик взбесился?»

Корешки дружно заржали.

– Ты, дальше слушай! – продолжал Толик, давясь от смеха. – Мужика-то скорая увезла, а Валька, ближе к вечеру, пузырь самогону тащит. « Ой!» – говорит. – «То-олик!! Помоги-и!! Мой в больнице, а кобель ещё живо-ой!! В крови весь, и скулит. Ты его» – говорит, – «отвёз бы в распадок, да добил бы. Зачем он нам теперь тако-ой нужен!»

– Ну, а ты чё? – Тимоха увлёкшись, торопил Толика с продолжением.

– А я чё? Я пузырь взял. «Только» – говорю, – «сейчас не могу. Завтра. С утра и увезу». – Ну, чё, Тимоха, поможешь?! – Толик вновь сощурил глаза и усмехнулся.

Тимоха сразу не понял, о чём его просят, и продолжал ржать. Через несколько секунд до него дошёл смысл сказанного, и улыбка сошла с его лица.

– Да… ты чё, Толик? Я ж это… Я не могу. Дела у меня.

Толик захохотал, откровенно издеваясь над растерявшимся Тимохой.

– Да какие там у тебя, бля, дела! – Толик уже просто ржал. – Ссышь, так и скажи. Дела-а!

– Да не в том дело, я это…

– А в чём! – Толик оборвал смех, и холодно глянул на Тимоху. – Я, тя чё, человека завалить прошу? – Его голос звучал глухо. – Поможешь в коляску забросить и всё. Он же тяжёлый, как кабан. Ну и проедешь со мной до распадка. А с Валюхи ещё самогону стрясём!

– Да я не знаю, может…

– Да брось ты, Тимоха. Давай, наливай! Завтра видно будет!

Глава 6

Всепоглощающая ночь накрыла город своим чёрным крылом. Потоки воды низвергались с небес. Всё смешалось, в какую-то серую субстанцию. Казалось, что само время остановилось, натолкнувшись на эту стену из тьмы и дождя. Границы потеряли свои очертания. Буря смешала всё: кровь, слёзы, любовь, ненависть и жалость, ложь и стыд. Ни неба, ни земли.

Бог мирно спал, растянувшись на мягком белом облаке. Периодически он вздрагивал во сне, улыбался беззубым ртом, плакал, пытаясь удержать кого-то от очередного падения. Наверное, ему снились эти заблудшие души, эти люди, погрязшие в грехе, и упрямо не желающие вознестись в царство вечной благодати и сытости. Бог устал умолять и уговаривать их не грешить. Но в ответ на это, люди с завидным упорствам продолжали красть, убивать, прелюбодействовать.

Бог не смог придумать ничего лучше, как залить эту грешную землю водой, оставив в живых только праведников.

– Ну вот! Наконец-то! – воскликнул бог, удовлетворённо потирая руки. – Наконец-то воцарится на земле, в мире людском, вечная любовь и согласие.

Но не тут-то было! Зачатый в грехе, человек тянулся к греху же, как только что родившийся младенец тянется к соску материнской груди. Всё началось сначала: и пот, и кровь, и слёзы. И скорее всего, именно в тот момент, в момент воскресения греха, бог хлопнул себя по морщинистому лбу, поняв свою главную ошибку. В бессилии повалился он на колени, и, схватившись за голову, повторял одну только фразу:

– И дернул же меня чёрт, наградить Адама и Еву половыми органами!

Даже возлюбленный сын его Иисус, спустившись на землю и творя чудеса любви и добра, только разозлил всех. И тогда, люди просто приколотили его банальными гвоздями к банальному бревну, как растягивают шкурку пушного зверька на рамке, и выставили сушиться на солнце.

Мучительно осознав, что на второй потоп не хватит ни сил, ни воды, ни желания бог старческой походкой подошёл к краю облака, смачно плюнул вниз, на головы грешников и завалился спать. Он был старый и всем надоевший бог.

А буря продолжала исполнять свой дьявольский танец. Чёрные тучи окутывали землю. Ветер закручивал в страшные смерчи мириады заблудших душ. Он поднимал их вверх, но только лишь для того, что бы в следующее мгновение с силой ударить о землю, доказывая, что лучше прожить короткую земную жизнь, чем ждать неизвестно чего на небесах. Обычно после таких ударов судьбы, мозги у людей вставали на место, и остаток жизни они лихорадочно спешили прожить только для себя.

Тело огромной чёрной собаки, изломанное и исковерканное, как ненужная тряпка валялось в луже, прикованное к будке цепью. Кровь смыта дождём, и только бугры на худых боках, указывают места переломов.