Чтение онлайн

— Все это классно, конечно, но ни капли не оправдывает то, что вы сделали с этими… детьми.

— Да, это так. Но и ты пойми, мы растили борцов, нам не нужны были неженки. К большому сожалению, кто-то в этой вселенной должен был стать борцом, просто сама вселенная выбрала их. Они, разумеется, в этом ни капли не виноваты. Но, не соответствуя своей собственной сути, все мы обречены стать лишь тенями своего времени. Они тоже. Разница только в том, что их роль очень важна для всех нас, а не только для них. И потому мы не можем просто упустить шанс правильно воспитать тех, кого нам дарит вселенная в качестве будущих борцов за наше совместное будущее.

— Только идеологию свою вы им навязываете, что ставит вас в один ряд со всеми религиозными сектами и не более того.

— Может, и так. Может, мы и заслужили такую критику. Но ведь любой борец должен быть верен своим идеалам. И, к сожалению, эти идеалы диктуют законы трагедии, а не комедии.

— А вы не боитесь, что эти самые борцы, имея силу, которую им просто подарили, и которую они не заслужили усердием, восстанут против вас, когда ваш кнут начнет их слишком сильно жарить?

— А для того ведь и существует вера, которую ты только что раскритиковал, дабы человек, воспитанный в ней, сам себя держал в узде, регулируя свое поведение, согласно общепринятым ограничениям. Мы и пытались в них воспитать лишь веру в наше дело, в нашу организацию.

— Как показывает практика, завышенная вера без доказательств — залог огромного… звиздеца.

— Да мы и не оспаривали этого. Но готовясь к сражению с силой, мощь которой не укладывается в воображение даже нашего Пророка и Зодчих вместе взятых, мы не имеем права воспитывать слабых, ибо когда грянет беда, просто не будет той силы, которая сможет с этим справиться.

— Почему они? Почему не добровольцы…

— Ты дурак или прикидываешься? Какие добровольцы? Мы этих так долго выводили направленной селекцией!.. — женщина закашлялась. — Черт… правду говорят, что мы не ценим отведенное нам время, пока оно не подходит к концу…

— Но ведь можно было тогда селекционировать достаточное количество людей, чтобы из них можно было выбрать нужное количество добровольцев. Вы же, как оказалось, добавки почти всем людям мешали.

— Да, можно было, только время, как всегда, поджимает. Нет времени выводить такую массу соответствующих по качеству людей, дабы среди них набралось достаточное количество добровольцев. Нам не хватает всего-то пяти тысяч лет! Да и, в конце концов, принцип видового разнообразия все равно не позволил бы всех перековать под нужные характеристики.

— Но ведь при большей выборке и шанс найти добровольцев возрастает.

— Да, согласна. И может даже так было бы правильней. Только пяти тысяч лет все равно у нас нет. Беда уже на пороге, пусть вы ее и не видите.

— Э-э-э… А кто вообще объявил предельные сроки?

— Вселенная.

Алекс засмеялся. А когда успокоился, спросил:

— А не слишком ли вы много на себя берете?

— Нет. К сожалению. Жаль, что ты еще не понимаешь, как устроен этот мир. И жаль… — женщине опять стало грустно и вновь слезы появились на ее глазах, — что я умру, так и не дождавшись того славного момента, когда вы, наконец, поймете нас. Она ведь говорила… ставила срок… я рассчитывала… я должна была дожить до этого… чертов подонок… со своей пушкой…

— Тихо-тихо. Мечтать никогда не поздно. Порой как раз отчаянные мечты выводят нас из безвыходных ситуаций.

— Жаль, что это не одно из основополагающих правил вселенной. Мне бы сейчас оно очень помогло… Даже… «Даже отчаянно мечтая, порой мы просто умираем, жизни мгновенья заменяя надежд разбитых полный тир»… Ай… черт… — женщина вновь закашлялась.

— «Чужие цели выбивая, порой мы просто забываем, что грезы красок добавляют в этот унылый скучный мир», — закончил за нее Алекс.

— Видите… в нас намного больше общего, чем может показаться с первого взгляда. Мы даже одинаковые… бестолковые псевдоинтеллектуальные стихи читаем… спасибо… что не оставили меня… и что не сказали ему, что я умру… чтобы ты обо мне не думал… я не смогла остаться равнодушна к нему… и мне не хотелось бы… чтобы он знал… что я умираю… он бы тоже остался… и взял бы ненужную ему грусть на душу…

— И все-таки есть в нас минимум одна большая разница.

— Это… какая же?

— Я не вру им без крайней необходимости. А я… пообещал ему…

Алекс приложил руку к ее груди. Под ладонью загорелся небольшой, но яркий огонек. Женщину стало трясти, потом ее вновь стошнило. Тошнило долго. Когда она, наконец, смогла вздохнуть спокойнее, Алекса уже не было рядом. В руке у нее лежала записка: «Он оказался к тебе более великодушным, чем был бы я. Это он подарил тебе второй шанс. Если бы вы закончили его обучение, ему бы такое великодушие было бы чуждо. Подумайте над этим. И, на всякий случай — забаррикадируйтесь и не выходите из дома до утра». Однако наиболее удивительным для женщины был не текст записки и не факт ее наличия, а то, что она была написана не от руки.

* * *

Билл вошел в здание с огромной антенной на крыше. Он не знал, что это было за здание, но был уверен, что именно сюда его направил Алекс. Пока он шел сюда, то успел обдумать сложившееся положение вещей и свое место во всем этом спектакле. Да, он уже был уверен в том, что вокруг него разворачивается самый настоящий спектакль, в котором он играл, сам того не подозревая, ключевую роль. Он даже понимал, что, скорее всего, спектакль-то и разыгрывался ради него, дабы скрыть от него что-то, что было в его прошлом и что его заставили забыть.

Насколько Билл понимал, в его окружении было две противоборствующие стороны. Одна была представлена его родителями, учителями, обычными прохожими, сокурсниками, иными словами — всем миром, который представал перед его глазами. Другая сторона состояла из Алекса, Джессики, и, насколько он понимал, его «других» сокурсников. Может быть, еще кем-то, но их всех объединяло одно — они были скрыты от того мира, который представляла Биллу первая сторона. С точки зрения логики, ему бы верить первым и посылать к черту вторых, ибо изначальная позиция последних предполагает скорее экстремистскую, чем какую бы то ни было другую, деятельность. Но, тем не менее вторые доказали, что первые показывают Биллу мир с неправильной точки зрения, да еще и скрывают от него что-то. При этом вторые же доказали, что сам Билл до потери памяти был с ними, а первых… он еще не помнил, как относился раньше к первым и, тем более, как оказался с ними. Но только раздумья на эту тему давали точно понять, что там была мутная и, возможно, несправедливая по отношению к нему самому, история. Мало того, мир, каким он казался Биллу еще несколько дней назад, был просто выстроен перед его глазами, при этом самого парня не спрашивали, а нужна ли ему вообще такая картинка мира, может, ему правда была бы милее. И вот тут и была закавыка — выходит, что все учителя, прохожие, его сокурсники, и даже родители, были всего лишь нанятыми актерами, дабы играть «в реальную жизнь» для него лично. Одного единственного человека, который осмелился спросить у Билла то, что было не выгодно первой стороне, очень быстро убрали, что и показала ему вторая сторона. Основной целью этого представления — было сокрытие реального мира, реального положения вещей, его настоящей жизни. И в этом месте отношение к сторонам становилось диаметрально противоположным — те, кто вроде как скрывался от глаз, были настоящие, а те, кто представал взгляду, стали скрывающими. И отсюда выплывало новое решение изначальной дилеммы — нужно было посылать к черту не скрываемый от глаз мир, а наоборот — представляемый взору. И Биллу даже было страшно подумать, как далеко могли пойти те, кто позволял себе так обращаться с ним, так нагло врать ему, если бы они внезапно сами не стали жертвами тайных игр противоположной стороны. Да и вообще, Билл больше не хотел думать о них…

В здании было темно. Хотя, насколько парень мог оценить ситуацию по дороге — во всем районе было темно, что давало повод думать, что тьма царила тут не случайно, особенно учитывая обстоятельства. Он подошел к стене и попытался прочесть, что там написано, но в такой кромешной тьме это не представлялось возможным. Билл подумал, почему же Алекс не догадался дать ему фонарик… Тут парень обратил внимание на то, что к стене было прислонено… оружие. Винтовка, кажется, какого-то военного. Но подойдя ближе он сразу узнал ее — это была такая же винтовка, которую держали в руках его «другие» сокурсники. Ту, которую он сам держал в недавней схватке с роботом. Ему стало интересно, почему она тут просто стоит, прислоненная к стене. Но более важно было другое — она имела фонарик и, кажется, была заряжена.