Чтение онлайн

– Да ты… – задыхаясь от ярости, брызгал слюной МакКормик. – Да я тебя… Сгною! Уничтожу!

– Но-но, вы не очень-то! – рассердился электрик. – Я свои обязанности выполняю, а остальное меня не касается!

– Да, конечно, – примирительно проговорил Винсент, оттесняя рассвирепевшее начальство в сторону. – Скажите, а освещение нулевого этажа тоже зависело от поврежденного кабеля?

– Нет, – возмущенно сопя, буркнул дядька. – Оно работало.

– А когда вы сегодня чинили кабель, ничего странного не видели? Или, может, слышали?

– Странного? – наморщил лоб электрик. – Видеть – не видел, а вот слышать… Даже не знаю, может, мне показалось. В подземелье ведь звуки так меняются, не поймешь – что это. Или кто это.

– Что вы слышали, скажите, пожалуйста, – Винсент и сам уже с трудом сдерживался, медлительность и туповатость этого слоноподобного вонючки могла любого довести до белого каления.

– Ну, сначала я заметил, что вокруг не видно ни одной хвостатой твари, – начал очередной обстоятельный рассказ электрик. – Когда я накануне там был, крысюки нет-нет, да и мелькали. А теперь – красота! Пусто, тихо, можно спокойно ремонтом заняться. Ну вот. Я уже заканчивал, как вдруг слышу – откуда-то издалека, словно из-под земли… Хотя, почему – словно! – гыгыкнул дядька, не обращая никакого внимания на багровые от злости физиономии присутствующих. – Из-под земли и есть. Тихо-тихо, как эхо – крик. Потом еще раз. Мне, если честно, даже жутковато стало. Словно привидение воет.

– Крик был мужской или женский? – уточнил Морено, чувствуя, как сжимается сердце.

– Да вроде женский, – пожал плечами электрик. – Хотя поклясться не могу, очень уж издалека. Может, вообще почудилось.

– Хорошо, спасибо, можете идти.

Еще раз сердито взглянув на начальство, дядька развернулся и вышел.

Минут пять оба молчали. Затем Винсент развернулся к МакКормику и, криво улыбаясь, сказал:

– Как видишь, я оказался прав. Алекс ушла в катакомбы! Но как ей это удалось, мы, боюсь, уже не узнаем. Похоже, даже крысы в этом комплексе стоят на страже интересов США.

Сердце, всхлипывая, сжалось в тугой комок и оцепенело. Дышать было нечем, воздух превратился в вязкий кисель. Мозг отказывался принимать и осмысливать происходящее. Глаза растерянно моргали, не зная, куда девать вид фантастически красивого огненного бутона, только что расцветшего внизу. Отчаянно бился в барабанную перепонку страшный, захлебывающийся крик Славки.

Господи, что же это?!! Саша, Сашенька, милая моя, хрупкая бабочка! Тебя ведь нет в этом костре, правда? Ты успела, ты выпорхнула из смертоносной жестянки, ты лежишь сейчас там, внизу, ты ранена, но жива!

– Я иду, Сашечка, потерпи, я уже иду! – лихорадочно забормотала я, с трудом поднимаясь.

О чем-то отчаянно визжала левая нога, руки стали мокрыми и скользкими, но мне было не до того. Цепляясь за кусты, за обломки деревьев, оставленные рухнувшей вниз машиной, я спускалась по почти отвесному склону. Где же ты, Сашка?

Хотелось оказаться возле пылающей машины как можно быстрее, душа моя рвалась туда, проклиная в отчаянии неуклюжее медлительное тело.

И тело обиделось. Видимо, оно и так держалось на пределе своих возможностей, изо всех сил стараясь помочь хозяйке. Мне бы поблагодарить его, но… там же Сашка, ей нужна помощь, а я ползу, словно беременная улитка!

Бунт на корабле был дружным и победоносным. Руки соскользнули с очередной ветки, левая нога, изводившая меня своими воплями, решила упасть в обморок, я оступилась и с чувством приложилась темечком о какой-то валун. Предатели…

Солнечный луч настойчиво пытался просверлить мне глаз. Сопя от усердия, он тянул меня за ресницы, стараясь приоткрыть мое веко. Веко, шепотом, чтобы не разбудить хозяйку, матерясь, возмущенно отбивалось от наглых притязаний нахала. Но луч не отставал.

Мне их возня быстро надоела, и я приняла поистине диктаторское решение – не обращая малейшего внимания на мнение парламента, желавшего еще побыть в отключке, я открыла глаза.

Луч, не ожидавший такой масштабной реакции на свои действия, трусливо метнулся в сторону.

А я лежала, уставившись в потолок, и сияла ласковой улыбкой тихого кретина. Господи, какое счастье, это был всего лишь сон! Более жуткого и правдоподобного кошмара подсознание еще мне не подбрасывало. Свинство какое! Приезжаешь отдохнуть в шикарный замок, наслаждаешься великолепными видами, дышишь искристым горным воздухом – лепота и благолепие. Так нет же, Анечкины мозги давно и прочно подсели на адреналиновую иглу, им приключения подавай! Сонный покой нам не нравится! Долго придумывал, мерзота серая, как хозяйку «порадовать», да? Напрягался, сюжет оттачивал, картинки покрасивее выискивал! И получилось ведь, до дрожи жизненно получилось. Лежу вот теперь, слабая, уставшая, и ощущаю себя старой вазой, которую случайно уронили дети и, боясь наказания, кое-как собрали осколки и склеили их скотчем. Причем скотча намотали от души, самой вазы и не видно почти. Вон, даже руку не поднять.

Продолжая улыбаться, я сфокусировала взгляд на непослушных руках. Ы-ы-ы? Гм. Глыпт!

Теперь вместо прежних изящных ручек на одеяле лежали два полена, увенчанные кувалдами. Вся эта «роскошь» была тщательно упакована в бинты.

Я вскочила с кровати и бросилась к двери. Ментально. В действительности это выглядело натужным приподнятием моей головы. Зато обратно на подушку голова вернулась легко и непринужденно, с элегантностью строительной бабы. И с тем же звуком.

Но даже краткого обзора собственного тела мне хватило для того, чтобы сделать неутешительный вывод: меня подготовили к погребению в местных катакомбах, предварительно мумифицировав по рецепту египетских жрецов. Будут теперь экскурсии водить, показывать людям мои плотно перемотанные бинтами мощи.

Хотя, если честно, до состояния мощей моей тушке еще ой как далеко.

Тогда зачем меня так забинтовали? И почему попытка пошевелиться вызывает такую дикую боль? Особенно выделяется энтузиазмом левая нога.

Левая нога… руки… Пульсирующая боль во лбу… Значит, это был не сон?!!

– Саша! – все еще удерживая за кончик хвоста ускользающую надежду, закричала я. – Са-а-аша-а-а!

– Не надо кричать, Анна, – появившийся в дверях фон Клотц холодно посмотрел на меня. – Вы травмировать дети. Виктория только начать прекращать слезы после инъекция доктор. Слава спать, он тоже ранен. Доктор дать ему снотворное.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, Фридрих, – и так-то не очень правильная речь немца сейчас для меня была всего лишь набором слов. Или я просто не хотела его понимать?

– Вы очень сильно разбиться, Анна, – постарался накапать в склянку своего голоса несколько капель истинного участия господин фон Клотц. Но раствор получился слишком слабым, вода безразличия победила. – За вам будет ухаживать медсестра. Ее звать Грета, она не знать русский язык. Она будет делать то, что рекомендовать доктор. Слушать Грета, выполнять все, хорошо есть – и вы быстро стать на ноги. Но кричать больше не надо. – И фон Клотц повернулся, чтобы уйти.