Первозимок
Шрифт:
– Вот...
– сказал Федька Нос.
– Разделаем - и мясо у нас на первый случай...
И без того сутулый, вернулся он будто окончательно сгорбленный. Опустился на солому рядом с Виталькой и рассеянно выслушал Витькино сообщение. Кивнул.
– В Подклетной тоже немцы...
– Заметил кипящее в ведре пшено.
– Это вы правильно! Подзаправимся и спать. Ночью будем опять работать. Тебе, - он показал головой на Витьку, - разделывать телка: у отца небось перенял, как это делать, - он по этому делу понимал. Сваришь, закоптишь и присолишь, чтобы подольше... Я ночью в Лепное, а может, еще и в Боровское наведаюсь... А вам, Димка, я присмотрел тут погреб на хуторе, еще вполне годный. Застлать чем-нибудь, хоть соломой, - и будете туда возить. Потом замаскируем. А в омшанике рожь у нас быстро попортится...
На хуторе, примерно в полукилометре от деревни, жила когда-то одинокая бабка Лиза: кто говорил - колдунья, кто - монашка. Но с тех пор как она лет пять назад умерла, не нашлось желающих воспользоваться ее жильем - избу снесли, а вместительный погреб на бывшем дворе, или выход, как называли его мальчишки, обложенный внутри кирпичом и заросший поверху лебедой, крапивой, остался. Димка и сам ночью подумывал о нем - расстояние от тока примерно такое же, как до пасеки.
– Чего это, руки у тебя?
– удивился Виталька, заметив лопнувшие на ладонях Федьки Носа мозоли.
– А-а... Да вот, таратайку тащил.
– Он повернул руки ладонями вниз.
– Неходко шла вначале...
– Поржавела, наверно?
– Наверно, - согласился Федька Нос.
– Как там у вас каша? Молодцом работали?
– спросил у Димки.
– Все до одного!
– подтвердил тот.
– Ну, значит, и партизанами могут быть. Рожь припрячем, разведаемся как следует, будем думать, что дальше!
Ещё две ночи до зари мальчишки возили рожь. Витька за это время перекоптил и просолил мясо. У деда пасечника нашлись запасы соли. А Федька Нос уходил с закатом в разведку и всякий раз возвращался позже других с одинаковыми вестями, осунувшийся, похудевший, так что теперь уже малышня начала потихоньку заботиться о нем и старалась подсунуть в завтрак или ужин кусочек повкуснее. Но Федька почти не ел.
– Собак перед охотой не кормят, - говорил Федька Нос.
– А мне надо бегать, как собаке!
Наконец погреб бабки Лизы был заполнен. Долго не могли решить, как поступить с пчелами.
– Может, в омшаник их тоже?
– предложил Алешка.
– Ведь на зиму их туда прячут.
– То на зиму, а то сейчас, - возразил Димка.
– Подохнут.
– Давайте выпустим, пускай летят!
– обрадовался Митроша.
– Тоже погибнут, - сказал Федька Нос.
– Они с человеком привыкли. Оставим так! Ведь не навсегда красноармейцы ушли? Вернутся - и мед нужен будет!
На том и порешили. Заново как следует замаскировали ульи, собрали котомки: уложили мясо, остаток пшена, сколько вместилось - ржи, на всякий случай, остаток соли, подсолнечного масла, взяли оставшиеся от деда Филиппа котелки, миски...
А вот по поводу того, куда идти, возникли сомнения.
– А что, нам здесь плохо?..
– неожиданно удивился Митроша.
– Будем здесь жить и партизанить!
– Здесь нельзя!
– отрезал Федька Нос.
– Раз они бомбили пасеку - найдут! И перестреляют нас! На это они мастаки - когда против них без оружия... Надо уходить!
– Куда?
– На восток, где наши, - твердо сказал Федька Нос.
Но мальчишки неожиданно забунтовали.
– А маманя как?!
– почти зло спросил Виталька.
Митроша будто ждал этого:
– Обещал наших искать! Говорил: если в плену - отвоевывать будем!
Даже Димка угрюмо наклонил голову.
И Федька разозлился:
– Вот что! Слушаться, так слушаться меня! Нет, так нет! Разве я отказался от своего слова?! Но как мы будем воевать без оружия?! С одной этой берданкой без патронов?! Нам нужно найти партизан! А где они могут быть? Только в лесу! Где лес? Вот он тянется на восток! Разве я говорил вам, что мы убегаем? Мы просто действуем, как надо! Первая операция с зерном закончена, выполняем вторую! Всем ясно?!
Мальчишки притихли, сразу успокоенные.
– Алеша!
– скомандовал Федька Нос.
– Труби поход!
Алешка приложил руки к губам и облегченно, радостно протрубил «к походу».
– Строимся!
– продолжал взволнованный Федька Нос.
– Димка, ты - впереди, Витька - последним, оглядывайся! Я буду везде!
Пока неумело разбирались по двое, пристраивали котелки, котомки, Федька все приговаривал:
– Тоже мне! Забастовщики... Как до дела дойдет, вы все - кричать... Командира слушаться надо... Трогаем!
И надо было Витьке сострить в этот момент:
– Вперед, маменькины сынки!
Федька Нос шлепнул его по затылку. Малолетки все как один изумленно уставились на него: никогда ещё Федька не дрался, никогда ни на кого не поднимал руки...
А Федька просто не сдержался. Три ночи от зари до зари он в одиночку закапывал на кладбище расстрелянных у Лисьей балки односельчан: сверстников, сверстниц, женщин. Три ночи давило горло комком. В отряде у него не было маменькиных сынков. В отряде все как один были сироты.
– Вперед, партизаны!
– скомандовал Федька Нос.
– Шагом марш! Вперед!
Всюду бой
Сначала - страшный слух о том, что немцы перерезали дорогу, затем - бомбардировщики в облачном небе, ухающие взрывы за спиной и почти одновременно в голове колонны. Они смели с большака толпу беженцев, разметав ее по роще, как опавшую листву в ураган.
Петька давно уже пристроил мать с младшей сестренкой на попутную трехтонку и шел в компании знакомых ребят. Но когда впереди, за медленными повозками, рванула первая бомба и все бросились напропалую по редколесью, роняя узлы, чемоданы, спотыкаясь и падая, потерял и их.
Где-то истошно кричала женщина, кто-то звал: «Анюта!.. Анюта!..» И все звуки покрывал пронзительный вой пикирующих бомбардировщиков, потом разрывы и пулеметный треск, как будто над самой головой, со всех сторон сразу.
Немцы оставили пустой большак и, преследуя беженцев, весь свой огонь перенесли на рощу.
Люди, как обезумевшие, метались во всех направлениях, не находя надежного укрытия. И оставалось одно - бежать, бежать напрямую от большака, бежать, не останавливаясь, как можно дальше.