Первая
Шрифт:
Достав ароматную чиабатту, Яр разломил её и, положив на пакет, подвинул ко мне.
— Здесь посуды нет? Я только чашки нашла, когда заваривала чай.
— Нет. Ешь так. Эстетикой заниматься времени у меня не было.
Под ногами звякнули осколки. Я забыла про разбитую чашку, про лужу, и вспомнила только сейчас.
— Я уберу, — сказала поспешно и, взяв рулон кухонных полотенец, промокнула лужу. Плитка на полу была совсем новая, стол и стулья тоже. Распакованы были только два, остальные стояли у стены в плёнке.
Под давящим взглядом Яра я собрала осколки и тут заметила на полу крохотный скол в месте, куда, должно быть, упала чашка.
— Что ты копаешься?
— Ничего. — Подскочила на ноги. — Я убрала. Вот, — показала ему остатки чашки.
— И дальше что? Похвалить тебя?
— Нет, я просто…
— Хватит, — резко пресёк он. — Чтобы больше я не слышал «я просто». В этой жизни не бывает «просто». Следи за тем, что, как и когда говоришь, и не мямли. Убрала — выброси мусор и ешь.
— Хорошо.
Я так и сделала — выкинула осколки и поставила чайник, чтобы сделать чай и себе. Руки подрагивали. От его резкости я напряглась до предела и боялась снова сделать что-то не так. Что, если он увидит скол? Хотя как? Не будет же он специально присматриваться.
К шуму чайника добавилась мелодия.
— Слушаю, — резко сказал Яр. — Да… Это настолько срочно? Хорошо, я буду в ближайшее время. Да… В течение нескольких часов… Подготовьте её и никого к ней не пускайте.
Из разговора было совсем не понятно, с кем он разговаривает и о чём. Сев за стол, я поставила перед собой чашку и из-под ресниц смотрела на хмурого Яра. Он сделал большой глоток и перехватил мой взгляд. Я не успела отвести глаза и занервничала.
— Мне нужно уехать.
— А я? Может… Ярослав, отпустите меня. Пожалуйста.
— Ещё что?
— Ничего, — прошептала, перебирая пальцами ручку бумажного пакета.
Глупо было, конечно, просить его. Но разве я что-то потеряла? Хлеб был ещё тёплый. Я отщипнула кусок румяной корочки, и живот напомнил, о несостоявшемся торте, а сердце вслед ему о несостоявшейся жизни.
Ярослав встал и, отдав мой кусок чиабатты мне в руки, свой вернул в пакет.
— Вернусь, скорее всего, завтра. Не вздумай сбежать.
— Я о б этом и не думала.
Показалось, что уголок его губ дрогнул. Я с тоской посмотрела на кусок хлеба, на чай и вздохнула.
— Да, — Яр остановился. — В холодильнике овощи и сметана. Ты девочка взрослая, справишься. И учти — поместье стоит в горах, поэтому, ещё раз тебя предупреждаю, не делай глупостей.
Стоя на полуразрушенном крыльце, я проводила машину взглядом. Она отъехала бесшумно, хотя, казалось, при таких габаритах и мощности, должна была реветь, как сверхскоростной самолёт.
В небо тянулись высокие сосны, дом и в самом деле скрывался за строительными лесами, оба боковых крыла таращились на меня пустыми глазницами окон.
Меня передёрнуло. Вокруг — никого. Если идёт ремонт, то должны быть те, кто его делает, но нет.
Ярослав оставил меня совершенно одну.
Совсем замёрзнув, я вернулась в дом и переоделась. Платье, которое меня заставили надеть перед тем, как вывели в зал и продемонстрировали гостям в качестве приза, буквально просвечивало. Под взглядами одетых в вечерние туалеты женщин и холёных мужчин, я чувствовала себя голой. Одежда, которую принёс Яр, была совсем другой: тёплое платье доходило почти до щиколотки, рукава были длинные, а вырез крохотный. Помимо него и жилетки в пакете лежало скромное бельё, свитер и длинная, в пол, юбка. Всё тёмное, без аппликаций и вышивки.
— Он решил из меня монашку сделать? — рассматривая себя в огромном зеркале в кованной раме, спросила пустоту. — Извращение какое-то…
Правда, платье было мягкое и приятное, явно дорогое, куда лучше, чем то, что я сняла.
Пока бродила по дому, у меня появилось множество вопросов. В комнате, которой предстояло стать гостиной, был оборудован камин. Старый, кирпичный, его, похоже, отреставрировали совсем недавно, как и гостиную в целом. Над большим окном шёл карниз, а занавесок не было, и от этого становилось неуютно.
Может, Яр решил поселиться здесь отшельником и сделать меня своей пленницей, а по совместительству служанкой, подстилкой и всем, что ему в голову взбредёт?
Посмотрела на висящие на стене над камином часы и диву далась — с тех пор, как он уехал, прошло куда больше времени, чем я могла представить.
Плеча коснулся солнечный лучик. Прорвавшись сквозь тучи, он пробрался в пустую гостиную, словно указывая мне путь.
Он сказал, что вернётся завтра. До завтра ещё… Порывисто повернулась к часам.
— Придётся тебе искать новую Пятницу, грёбаный Робинзон Крузо, — шепнула я и бросилась в кухню.
Схватила жилетку, засунула в один карман яблоко, в другой — нож, и вышла на улицу. Солнечный лучик переместился к левому крылу, от которого в лес вела тропинка, и я, решив, что это знак, помчалась к свободе.
Боже, только бы всё получилось! Если здесь осталось поместье, значит, должны быть какие-нибудь деревни! Мы же по дороге сюда приехали, значит, где-то должны быть люди. Только добраться до телефона, вызвать полицию и всё.
Деревья становились гуще, тропинка — уже, пока совсем не оборвалась. Тяжело дыша, я огляделась по сторонам, но всюду были только сосны. Воздух пропитался запахом хвои, под ногами хлюпала грязь, как будто солнце сюда никогда не доставало. Каждый раз, когда мне казалось, что вот-вот появится деревня, я оказывалась на маленькой полянке или натыкалась на камни.
Тропинка змеёй виляла между них, и я следовала по ней — ведь если есть тропинка, она куда-то должна привести!