Первач
Шрифт:
Но сейчас время другое, рассуждал Тихон. В южном секторе Резервации ввели эмбарго — значит, за недовольных режимом намерены взяться серьезно. Неважно, против активно действующих отрядов партизан или против неведомых скитников. Отнять прикормленные места, заставить местное население потуже затянуть пояса, что, вполне естественно, отразится и на жизни повстанцев. С этого момента нигде не будет спокойно. И вероятность попасть между жерновами БЭН и партизан высока.
Очевидно, по этой причине поселенцы не могли прийти к единому мнению — возвращаться на юг, или нет. Потому и заседали вчера так долго, жаловался Амантур. Одни лелеяли призрачную надежду, что в БЭН все же решат проявить милосердие к беженцам, пришлют суда и объявят всеобщую эвакуацию. Другая часть поселенцев, к которой присоединился Амантур, упирала на то, что разумнее полагаться только на себя и вернуться в знакомое, удобное место.
Была у поселенцев и другая причина для возвращения домой. Прежде чем идти сюда, они избавились от части овец и лошадей, навялили десятки мешков мяса, наготовили шерсти, собираясь превратить их в деньги по прибытии на новое место. Все это добро было припрятано где-то в укромном месте. В конечном итоге удалось переубедить сомневающихся — пока никто чужой не знает о существовании столь драгоценного груза, лучше вернуться с ним назад.
Сборы, наконец, были закончены. Амантур предложил Тихону ехать с ним в одной повозке. Пока Тихон занимал место, ему вновь показалось, что кто-то наблюдает за ним. Обернувшись, он увидел Мирбека, сидевшего в кузове небольшого грузовика, в который была впряжена тройка рослых коней. Гигант устало облокотился на борт и смотрел на Тихона. Взгляд его казался пустым и бессмысленным, будто после вчерашнего он все еще пребывал в прострации. Но Злотников был уверен, что причина неприятных ощущений именно Мирбек. Как если бы тот источал направленное в его сторону зло.
Внезапно пришло это ощущение, но так же резко и схлынуло, напомнив о вчерашнем случае, когда он спиной почувствовал, что на него из окна смотрит Амина. Подумав о ней, Тихон резко обернулся и в толпе собирающихся поселенцев увидел девчонку. Амина садилась в соседнюю повозку, но Тихон готов был поклясться, что секунду назад тоже ощутил на себе ее взгляд, правда, не такой жгуче ледяной, как у Мирбека…
Вытянувшаяся двумя рядами колонна выступила из города на старое шоссе, уходившее к юго-востоку. Сквозь асфальт давно проросли кусты, и лошадям приходилось старательно их объезжать, из-за чего повозки на каждом вираже душераздирающе скрипели. Погода портилась. Стало холодно, недавно взошедшее солнце спряталось за густыми тучами.
— Похоже, снег будет! — заметил Амантур.
Ветер крепчал, порывами налетал с севера, насквозь простреливая салон, но не было стекол в повозках, чтобы сдержать его порывы. Он ударял в лица людей, трепал волосы и ясно давал понять, что будет только усиливаться. А мрачное небо словно решало: освободиться от тяжелого бремени сейчас или немного погодить. Вскоре появились редкие снежинки, непослушные и сумасшедшие, они носились вокруг, набиваясь в компанию к дорожной пыли, которая собиралась в подобия маленьких смерчей, изредка захлестывала внутрь повозки, заставляя жмуриться.
Тихон последовал примеру остальных: руки спрятал в рукава и спустился как можно ниже края пустого оконного проема — так удары ветра меньше доставали. Он закрыл глаза и думал — не о себе, а почему-то о несчастной лошади, которая недовольно всхрапывала и дергалась, когда ветер швырял с дороги очередную пригоршню песка, и тогда сильными ударами хлыста возница поправлял ход.
В момент затишья вновь можно было сесть ровно. Тихон заметил, что их повозка поравнялась с той, где ехала Амина. Он полуобернулся, рассматривая девушку с удвоенным интересом. Наверное, рассказ о мастере Коляде так подействовал. Теперь он узнал и другую причину желания Амины вырваться из привычного круга, лишь бы не оставаться с людьми, которые не особенно уважительно относились к ее отцу.
Заметив, кого так пристально разглядывает Тихон, Амантур вырвал Тихона из раздумий удивленным возгласом:
— Послуша-а-ай! Так тебе нравится девчонка?!. Забирай!
— Не понял, — произнес Тихон.
— А чего тут понимать. Ты мужик. Тебе нужна женщина. И я от лишнего рта избавлюсь. Рахат уж сама как-нибудь с Сарматом понянчится.
Злотников не знал, что и ответить. Зато Амантур несказанно был рад, что может оказать добрую услугу, да еще такую простую.
— Должен ведь я отплатить тебе за спасение сына. Вот и предлагаю девчонку. Ну как, по рукам?!
— А ее ты спрашивал? — процедил Тихон. Не по душе ему были эти варварские порядки.
— А кто ее спрашивать будет? Здесь бабы слушают, что им мужики говорят. Забирай! Сам же потом спасибо скажешь. Девчонка — загляденье. И нетронутая — это я тебе гарантирую!
Тихон вспомнил, что хотел замолвить слово за Амину. А тут вон как вышло.
— Если бы вчера албаста унесла твоего сына, что бы ты сделал с ней?
— Не знаю, не знаю… — ответил Амантур. — Убить не убил бы, хоть и грозился… Мирбеку бы отдал. Он давно просил.
— И не пожалел бы девчонку?
Амантур сдвинул брови и сурово посмотрел на Тихона.
— Почему я должен кого-то жалеть? Да я за сына глотку порву! Почему я должен кого-то жалеть?! — повторяя эти слова, Амантур говорил громко, словно намеревался криком вбить в голову Тихона свои простые, но исключительно важные мысли.
— Это там… — он показал на запад, — люди могут вести себя, как дешевки! У нас, если виноват в чем — ответишь, и мало не покажется. Если кто плохое моим детям сделает, никаких сил не пожалею, найду и убью! А если нет, перестану быть собой! Только тупые и безвольные животные не мстят за своих убитых детей. Овца не мстит за своих детей. Я — не животное! Понимаешь?!
Тихон молчал.
— Я знаю, что ты сейчас думаешь, — не отставал Амантур. — Считаешь, что я дикарь и невежда. А я тебе скажу, что жить надо так, как отцами завещано! Я помню, как в свое время все свихнулись на свободе и всепрощении. Даже преступников готовы были миловать, смертную казнь отменить. И что, помогло это от зла мир избавить? А у нас тут — око за око! Слыхал?! И любой тебе об этом скажет. Я и сыновей своих тому научу. Если кто-то будет мешать тебе жить, не позволяй! Нельзя никому спускать!
Амантур перегнулся через сиденье назад и посмотрел на сыновей. Сармат лежал в объятьях Рахат и агукал. Нусуп настороженно смотрел на отца, прижимаясь к матери.
— Вот он это хорошо понимает! Хотя еще щенок.
Амантур дотянулся и потрепал сына по волосам.
— Верно я говорю, Нусуп?
Улыбаясь, он погладил мальчишку по щеке, и вдруг крепко схватил его за ухо, сдавил так, что тот побледнел. Но не заплакал, не пискнул даже. Тихон ожидал, что Рахат вступится за мальчика, но женщина, видно, привыкла к выходкам мужа.