Чтение онлайн

— Так что? Боишься?

— Нет, не боюсь. Да и чего бояться?

— Того, что конь скинет тебя на землю, — усмехнулся Алилаш.

— Я принимаю пари.

Стелла выбрала Ферсидара — пусть докажет, что его достоинства — не пустое бахвальство прежнего хозяина.

Соперники остановили коней у последнего шатра перед началом бесконечной степи. Смотреть на скачки вышли почти все обитатели селения. Младший брат Алилаша, Сетур, воткнул толстую ветку на берегу ручья, отмечавшую середину дистанции.

Стелла поглаживала Ферсидара, надеясь на то, что Женин не соврал, расхваливая его достоинства. Она покосилась на рыжего жеребца Алилаша — да, пожалуй, ещё неизвестно, кто выиграет.

По скаллинарской традиции его хвост был обрезан у плюсны и завязан затейливым узлом.

Кони замерли. Сетур взмахнул рукой — и ветер засвистел в ушах.

Жеребец Алилаша вырвался вперёд, но у ручья, на середине дистанции, Ферсидар оправдал слова Женина. На финише он опередил рыжего на целый корпус.

Алилаш кусал себе губы от злобы. Ему не хотелось признавать, что его обошла какая-то чужестранка, но десять талланов были проиграны, с этим ничего не поделаешь. Девушка приняла их со снисходительной улыбкой.

Зазвучали весёлые звуки рожков, и женщины, позабыв о былой благопристойности, пустились в пляс под дружные хлопки мужчин.

Сыновья под руки вывели к танцующим Тамируша. С трудом подняв кверху руку, призывая к тишине, он сказал:

— Сегодня мы славим нашу гостью. Веселитесь, друзья мои!

Алилаш нахмурился. Кто-то за его спиной засмеялся и ядовито прошептал: «Великий воин, лучший наездник посрамлён женщиной!». Скаллинарец стиснул кулаки и ушёл. Он привык побеждать, а проигрывать не хотел и не умел.

Жалата осторожно тронула принцессу за рукав:

— Отец зовёт разделить с ним трапезу. Нехорошо заставлять старших ждать.

Кивнув, девушка последовала за ней.

— Вы слишком доверяете ей, отец, — говорил Алилаш, укутывая ноги старика.

Тамируш молчал. Глаза его были закрыты, руки неподвижно лежали на коленях, но сын знал, что он его слышит. Ещё бы не слышал — он ведь склонился к самому его уху!

— Она сеет раздор, — ядовитым шёпотом продолжал Алилаш.

— Вздор! — едва разомкнув губы, ответил Тамируш.

— Она развращает женщин. Посмотрите на Жалату: она танцует с ними и смеётся!

— Пусть смеётся. Или ты хочешь отнять у неё смех? — Старейшина открыл глаза и пристально посмотрел на сына. — Молодость должна веселиться, молодость ещё не знает, что в мире есть боль и страдания. А ты просто обижен на эту девушку. Берегись, Алилаш, обида разъедает сердце!

Алилаш крепко сжал губы и подложил под голову отцу валик, набитый конским волосом. Старик снова прикрыл глаза и кивком головы отпустил его.

Погасив огонь, Алилаш вышел. С улицы на него пахнуло прохладой; со стороны ручья донеслись громкие крики и смех. Ему не нравился этот смех, именно этот смех, вызванный тем, что там сидела она, эта чужестранка с рыжеватыми волосами. Нахмурившись, Алилаш зашагал туда с твёрдым намерением прекратить это, но на полдороги передумал. Пусть смеётся, пусть Жалата дышит вместе с ней воздухом свободы — завтра всё будет по-прежнему.

Улыбнувшись, скаллинарец тихо прошёл между шатрами и вышел в степь. На фоне её глубокой спокойной темноты нервно трепетали языки костров. Он взглянул на небо и, по привычке подумав: «Звёздное, значит, к утру похолодает», окунулся в темноту степи. Он знал её с детства, она никогда не была ему чужой.

Алилаш любил степь: тут было всё спокойно и неизменно. В детстве ему казалось, что она понимает его и порой даже молчаливо сочувствует. Именно ей он доверял свои сокровенные мысли, сюда уходил, чтобы скрыть от других позор. Сюда же он пришёл и после болезненного поражения прошлым вечером.

Скаллинарец сел на землю, прислушиваясь к лёгкому шёпоту травы. Несмотря на то, что он давно всё обдумал, он никак не мог решиться. Нет, он не боялся (трусов Алилаш презирал всем сердцем), просто опасался, что и после этого отец будет во всём потакать лиэнской принцессе. Наконец скаллинарец встал и зашагал на юг, туда, где перекликались в темноте погонщики. Алилаш знал, что лошадей сегодня не выгонят в степь, поэтому, не задумываясь, направился к загону. Так и есть: все лошади на месте, а погонщики собрались в кружок у костра. Скаллинарец прислушался: ему показалось, что среди голосов он различил голос Телифа. Да, это его голос, и он тоже смеётся, наверняка, над ним, Алилашем. Если так, не может быть даже мысли о жалости.

Пригнувшись, Алилаш перелез через ограду. Лошади знали его, его запах, поэтому не подняли шума. Ласково скользя руками по мокрым от росы бокам, отстраняя от себя тёплые морды с мягкими, покрытыми зелёным налётом губами, он искал глазами любимого коня отца. Наконец он нашёл его. Осторожно придерживая его, Алилаш одним движением перерезал путы и, накинув на шею аркан, медленно повёл коня к ограде, лавируя между стоящими и лежащими телами животных. Бросив взгляд на погонщиков, чей костёр яркой точкой пульсировал на том конце загона, Алилаш смело вскочил на спину лошади и вместе с ней перелетел через ограду.

Он медленно подъехал к коновязи возле шатра, в котором его род хранил свои сокровища, и спешился. Довольная улыбка скользнула по его лицу при виде того, что стражи нет на своём посту.

— Ушли веселиться? — ухмыльнулся Алилаш. — Что ж, мы повеселимся!

Он отвязал коня и поскакал прочь, в степь. Алилаш знал, что неподалёку, в часе езды, сохранились остатки прежней стоянки; там он и намеревался оставить лошадь.

Когда Алилаш вернулся в селение, была уже глубокая ночь; звуки праздника медленно стихали. Он прямиком отправился к шатру сестёр, почти наверняка надеясь застать там принцессу. Отогнув шкуру, заменявшую входную дверь, Алилаш убедился в справедливости своей догадки.