Чтение онлайн

Мышатник щелкнул пальцами и из темной ниши за его спиной вышел Семен Какашкин собственной персоной. Он протянул вперед руку, заметно дрожащую, и на Перстне полыхнул скрытый в камне осколок молнии.

– Поверни Перстень вокруг пальца!
– приказал Мышатник. Но не успел он закончить, как кончик шпаги уткнулся в горло Какашкину.

Крысино-мышиное войско сделало было движение вперед, но Всадник швырнул в них плащ, и на мгновение они замерли, растерявшись от неожиданности.

– Не сметь приближаться ко мне!
– гневно крикнул Всадник.

Он придвинул к себе ногой скамейку, сел на нее, не спуская с серой массы, готовой к броску, глаз, и не выпуская из руки шпаги.

– Даже не думай!
– пригрозил он Какашкину, не глядя на него, - только ты пошевельнешься, твоя мелкая и подлая душонка вылетит через дырочку в твоей глотке так быстро, что ты даже не успеешь помахать ей рукой. А вы, серые твари, вы что, забыли?! Забыли, что я не из тех, кто только следует Закону, но и из тех, кто устанавливает Законы? Я знаю, что вы обожаете всяческие истории, я готов рассказать их вам. А Закон гласит: рассказчик неприкосновенен. Правда, за истории полагается платить, но это мы обсудим позже. Есть еще один вариант: ты, человек, сам, заметь - САМ, безо всякого принуждения, отдаешь мне Перстень и вы все, даже этот мерзкий Мышатник, остаетесь живы. Итак?

– Не отдавай Перстень!
– заметив испуг и колебания Какашкина, прошипел Мышатник.
– В твоей маленькой, серой, скучной жизни никогда больше не будет такого шанса! Не бойся и терпи. Он не может забрать у тебя Перстень силой. А пока ты не воспользуешься властью Перстня, он не может тебя убить. Рано или поздно он устанет держать шпагу у твоего горла, тогда, как только он опустит шпагу, поверни Перстень на пальце дважды! Дважды! И тогда - все! Сейчас он будет рассказывать нам волшебные истории, но как только он прервется, мы сразу бросимся на него. Мы будем терпеливы. Даже если он продержится до утра, утром кончатся его Власть и Сила на Земле, данные ему Князем Тьмы. Давай, Всадник, рассказывай, говори слова, но не забывай, что последнее слово на этот раз за нами.

Мышатник привалился плечом к стене, не отводя злобного и ожидающего взгляда от Всадника.

Тот, не выпуская из рук шпаги, щекотавшей горло ошалевшему от страха Какашкину, снял левой рукой свой черный берет с роскошным пером, положил его себе на колени и глуховатым голосом, почти без выражения, начал рассказывать Волшебные Истории, не спуская при этом глаз с окружившей его плотным кольцом своры.

Глава десятая

Волшебные Истории Всадника

Рассказывать Всадник начал не спеша. Ночь - длинная...

– Город спал, досматривая самые лакомые, предутренние сны, когда по его улицам, прижимаясь воровато к стенам, прокрался прямо к Городскому Базару странный человек, несмотря на теплую погоду, закутанный в темный плащ. Лицо его скрывал надвинутый почти до подбородка капюшон. Спина его была согнута большим безобразным горбом, да еще он сильно хромал на правую ногу.

Человек вошел в торговые ряды, побродил среди них, выбрал место в самом углу, осторожно опустил на землю с плеча тяжелый мешок. В мешке что-то шевелилось. Он пошарил в нем, и выставил на прилавок глиняную кошку-копилку, сработанную так грубо, что вид она имела не просто некрасивый, а пугающе уродливый.

Рот, который должен был улыбаться, на самом деле скалился. Но самое неприятное и пугающее впечатление оставляли глаза кошки: вытаращенные, горящие желтизной, они смотрели перед собой, царапая взглядом прямо по сердцу. В придачу ко всему, у каждой кошки на спине был вылеплен маленький, безобразный горб.

Он вытаскивал и вытаскивал этих кошек из бездонного мешка своего: в натуральную величину, совсем маленьких, средних, пару даже размером с хорошую собаку, но размер - это было единственное, что отличало этих уродцев одну от другой, в остальном же они были точной копией одна другой.

Вытащив из мешка свой товар, он снял его с прилавка, расставив перед собой прямо на земле, расстелил коврик, сел на него, надвинул капюшон еще ниже, закрыв даже подбородок, и стал ждать. Терпеливо ждать...

И наступило утро. И Город проснулся. И люди спешили в мастерские. Город был трудовой, ремесленный, мастеровой. А по дороге на работу, как было не зайти на Базар?! Вещи на нем ценились не только за необходимость в хозяйстве, но и за умелое исполнение. Горожане, люди сами мастеровые, прекрасно знали и понимали настоящее мастерство, и ценили его превыше всего остального.

Странный это был Базар. Люди делились на нем не сплетнями, как положено на обычных базарах, а секретами мастерства, радостью созидания, красотой изделий. Продавцы, изготавливая свой товар, думали не только о том, как заработать, но и о том, как сработать что-то такое, чтобы радовался глаз, и душа тихонечко пела от нечаянной радости встречи и соприкосновения с прекрасным.

Где уж, казалось бы, найти было Горбуну более неудачное и неподходящее место для торговли своими уродцами! Но он упрямо сидел день и ночь в самом глухом углу базара, расставив своих уродцев перед собой. Никто и ничего у него, конечно же, не покупал...

Сидел он так день... Потом еще один день... И еще...

Кто знает, сколько бы он сидел вот так, как бы тогда пошло все дальше, да и зачем знать, если не пошло? Может, ушел бы Горбун куда-нибудь в те края, где люди деньги копят...

Но не ушел.

А на Базар зашли Цеховые Старшины, во главе с самим Старшиной Ремесленников, а именно они и управляли этим Городом. Не было в нем ни магистрата, ни другой власти, кроме совета Цеховых Старшин.

Сам король Субтилий подарил Городу свободу и самоуправление на вечные времена, освободив его от всех королевских налогов. А случилось это так:

Король Субтилий с детства здоровья и сложения был очень хлипкого и хилого. И так его в младенческом возрасте кутали-укутывыли, что и не видно было его из кучи одеял, в которые его так тщательно заворачивали. Время шло, скоро уже пора воинскому искусству обучать наследника, как без этого он Державу защищать будет? Да и науки пора осваивать. Не должен быть король глупым. А науки тоже здоровья требуют. Слабый телом, много ли разумом постигнет? Стал отец-король созывать на совет мудрецов, лекарей, знахарей да колдунов звать.