Чтение онлайн

— Лети с богами, сокол наш ясный!

— И вас, мужи плесковские, зову с собою! — Вольга призывно взмахнул рогом, орошая пивом близсидящих, на что те нимало не обиделись, воспринимая хмельные капли как благословение богов, пролившееся прямо на головы. — У кого товары есть — тот вези продавать, а у кого нет — авось по пути добудем!

— Добудем! Честь и славу добудем с Перуном!

— Собирайся ко мне всяк, в ком дух Перунов жив! Кто может, сам иди, а кто не может — сыновей да братаничей собирай! Дорога ведь дальняя, товары у нас дорогие, дружина нужна сильная, чтобы в чужих землях честь и славу добыть!

— Все пойдем! За нами дело не станет!

Старейшины расползлись с пира, затянувшегося почти до утра, с великой новостью: князь Вольга провозгласил поход в Киев, к торгам греческой земли. Даже протрезвев и придя в разум, нарочитые мужи не нашли причин возразить. Они же сами давно мечтали найти подходящие пути сбыта для своих мехов и прочего. Торговые гости из Варяжского моря не давали серебра и не привозили хлеба, который нужен был при частых здешних неурожаях. Все это приходилось покупать в Ладоге и дальше на юге, платя лишнее обротистым варягам, а в последнее время и ладожанам. Сами же знатные кривичи хотели, чтобы Вольга наладил связи с Киевом, откуда можно получать и хлеб, и серебро, и цветное платье. И вот наконец он решился на союз с Аскольдом киевским, необходимость в котором давно назрела. Обрадованные старейшины намекнули, что, вероятно, и за свадьбой теперь дело не станет, что Вольга охотно подтвердил.

— Или жив не буду, или года не пройдет, как будет в Плескове княгиня, бела лебедь, зоря ясная! Перуном и Ладой клянусь! — объявил он, потрясая пивным рогом, чем вызвал целую бурю радостных криков.

Прошло несколько дней: Одд советовал дать плесковичам время привыкнуть к новостям, прежде чем развивать успех. Старейшины перетряхивали свои клети, осматривали и пересчитывали меха, пригодные для продажи, примеривались, кого из семьи послать с князем, сколько людей и как снарядить. А Вольга тем временем продолжал делать дело, но уже не так громогласно. Через своих товарищей из ближней дружины он запустил сомнения: а не опасно ли князю уходить так далеко и надолго? Не увидит ли изборский князь Дедобор в этом удобный случай, чтобы захватить Плесков? Все прекрасно знали о том, что плесковский княжий род чуть ли не все триста лет своего существования соперничает с ближайшим соседом, изборским родом. Странно было, что это острое соперничество до сих пор не истребило одного из них, тем более что Плесков и Изборск находились всего-то в каком-то дневном переходе один от другого. Спасало их примерное равновесие сил: плесковские князья владели выходом в Варяжское море и путями на восток, а изборские — на юг, к Западной Двине и полотеским кривичам, с которыми зачастую заключали союз. Плесковский род предпочитал искать союзников среди ильмерских словен, через которых получал выход на восточные страны, если отношения с Изборском не позволяли ему пользоваться путями на верхний Днепр.

Но едва ли за триста лет нашлось бы хоть одно поколение плесковских и изборских князей, которые не жаждали бы объединить всех западных кривичей под своей властью. Некоторым это удавалось, но не надолго. Борьба шла с переменным успехом, но редко когда совсем затихала. Иной раз двум князьям удавалось породниться, обменяться дочерями или сестрами, но уже следующее поколение кидалось с удвоенной яростью драться за наследство общих дедов. Князь Дедобор в свое время стремился взять в жены Любозвану, старшую сестру Вольги, но Судислав предпочел выдать ее за сына словенского старейшины Вышеслава — он не собирался давать соперникам заложницу в лице своей дочери и одновременно связывать себе руки родством, которое только помешало бы прекратить застарелую вражду.

Посеянные семена дали свои плоды. Тревожные разговоры не умолкали: все хорошо помнили, как всего год назад князь Дедобор приходил сюда с дружиной и предлагал Плескову себя в князья вместо «отрока», как он презрительно именовал Вольгу. Но готовый к такому обороту «отрок» успел собрать дружину не меньшую, к тому же пригрозил Дедобору гневом своей ильмерской и ладожской родни. Собранное вече отвергло притязания Дедобора, и он ушел восвояси. Но теперь всем казалось почти решенным и неизбежным, что он немедленно вернется, как только узнает, что Вольга убрался в такую даль и увел почти всех мужчин, способных сражаться. Как быть?

Этот вопрос старейшины сами задали Вольге на очередном пиру. В последние дни они каждый вечер собирались к молодому князю, чтобы обсудить подготовку к походу.

— Нам ли, внукам Перуновым, спрашивать? — Вольга сидел во главе стола подбоченясь, будто все известные племена уже лежали у его ног. — Пусть бабы кудахтают, как быть. А мы дело делать будем. Войско собираем? Собираем. Пусть Деденя покуда думает, что на Киев ополчились и скоро уйдем. Пусть там свои ручонки загребущие потирает. А мы по пути в Киев и к нему завернем. Тут недалеко, дорогу чай знаем.

— Хочешь Изборск занять? — охнули старейшины.

— Так что же, век вечный этот прыщ на заднице терпеть? — грубо, но уверенно ответил Вольга. — Не мы его, так он нас! А я ждать не буду. На Киев пойду, но Деденю у себя за спиной не оставлю. А тогда пойду, когда волков из своего леса повыведу и знать буду, что стадо мое в безопасности. А то ведь, чужого ища, свое потерять недолго. Время сейчас подходящее. Другого случая боги не дадут, а кто свою удачу упускает, о том они забывают.

Слова эти упали на подготовленную почву, удобренную свежей золой, и обещали дать обильные всходы. Все уже свыклись с мыслью о походе на юг, о скором обогащении, и отказаться от этих заманчивых возможностей из-за подлеца Дедени казалось слишком обидно. Вольга не просто добился от старейшин согласия на военный поход на Изборск — он буквально заставил их требовать этого похода от него. Теперь важным было только собрать войско прежде, чем Изборск узнает об этом. А учитывая близость расстояния и взаимную настороженность, сохранение тайны представлялось почти невозможным делом.

— Если уж совсем скрыть наши приготовления не удастся, то следует напустить тумана, — советовал Вольге хитроумный Одд. — Нужно дать этому Дидберу много разных объяснений на выбор, притом таких, которые ему наиболее понравятся. Во что он охотнее всего поверит?

— Что я собрался через белый камень скакать, чтобы шею сломать! — хохотнул Вольга. — Вот он бы счастлив был, если бы я как-нибудь в Навь убрался! Он же, змей поползучий, и на город мой, и на невесту мою пасть раззявил!

— Что? — Одд с живостью вскинул глаза. — Ты говоришь, ему нужна твоя невеста? Это правда?

— Еще бы! — Вольга скривился, вспоминая празднества в Ладоге в начале зимы. — Когда на имянаречение Велемова сына ездили, Деденю тоже Встрешник туда принес — так он, жаба бесстыжая, при всем честном люде кричал, что-де если мне моя невеста не нужна, то он ее за себя возьмет хоть завтра! А у самого есть жена, княгиня, не простая, а Всесвята полотеского младшая дочь! А все туда же!

— Постой, но это же очень хорошо… — Одд взялся за подбородок. — Это меняет дело…

— Как — меняет? Что меняет?

— Я еще не знаю… Погоди немного, мне нужно подумать… Но эта девушка, дочь Домагеста, может помочь нам…

Стейн при этом вскинул глаза, Одд поймал его пристальный взгляд и тут же добавил:

— Конечно, мы позаботимся о том, чтобы ей не было причинено никакого вреда. Ведь она — сестра и моей, и твоей будущей жены, и они нам не простят, если с их младшей случится что-то нехорошее.

Стейн несколько успокоился, а Вольга блаженно улыбнулся. Одд назвал его будущей женой не Велемилу, а ее старшую сестру, и одна мысль о том, что он уже на пути к цели, делала плесковского князя счастливым.