Чтение онлайн

Иногда отец приглашает его участвовать в пирах. Ксантипп богат и влиятелен. Его интересует политика, государственные дела — ведь он один из вождей рода Алкмеонидов. Этим Ксантипп обязан своей супруге — Агаристе, внучке знаменитого Клисфена. Род прославили многие деятели, но афиняне не забывали, что однажды он покрыл себя позором. В VII веке до н. э., подавляя смуту в Афинах, Алкмеониды обещали сохранить жизнь заговорщикам, если они покинут храм, в котором укрылись. Но слова своего Алкмеониды не сдержали. С тех пор о родовом проклятье вспоминали каждый раз, когда с ними сводили счеты их противники.

Перикл слышит рассказы о подвигах предков. И знакомится с искусством, которым в совершенстве владеет отец, — искусством политической интриги. Вскоре он делает еще одно открытие: победы достигаются не только в открытом бою, и красноречием можно иногда добиться большего, чем оружием.

Кажется, не было в Афинах человека, способного соперничать славой с Мильтиадом. Ведь это он настоял на том, чтобы начать Марафонское сражение в 490 году. Под его командованием афиняне разгромили персидскую армию и спасли Элладу от порабощения. И что же? Когда на следующий год его экспедиция против союзников персов не увенчалась успехом, суд присяжных постановил, чтобы он возместил все расходы. Не в силах уплатить огромный штраф, Мильтиад оказался в тюрьме, в которой и окончил свои дни.

Обвинителем в суде выступил Ксантипп…

Алкмеониды торжествовали недолго. Проходит еще два года, и Народное собрание одобряет поправку к клисфеновской конституции: отныне на должность архонтов граждан избирают не голосованием, а с помощью жребия. Но жребий слеп и безразличен к агитации. Алкмеониды обезоружены, их влияние катастрофически быстро падает. В 485 году Ксантиппа подвергают остракизму, и он покидает Афины.

Семью его не трогают. В жизни Перикла ничего не меняется. Вместе со сверстниками он занимается в школе. Слово это означало у греков «покой», «отдых», «досуг» и «времяпрепровождение на досуге». Позднее им обозначали беседы философов с учениками и вообще всякие учебные занятия.

До 16 лет Перикл посещает так называемую мусическую школу. «Мусический» — то есть «относящийся к Музам». Понятие «музыка» включало в себя не только определенный вид искусства, но и все, что находилось в ведении Муз: литературу, науку, пение, танцы. Музы и Аполлон покровительствовали ученикам. Их изображения стояли в школах, им молились перед началом занятий. Обучение грамоте начиналось со склонения слова «Муза».

Перикл учится писать. Сперва заостренной металлической палочкой на восковых дощечках, потом отточенным тростником на папирусе. Буквы, слова, строчки. Отрывки из стихов. Поговорки. Крылатые изречения мудрецов, высеченные на стенах дельфийского храма.

Семь мудрецов. Семь имен, окруженных легендой. Одна из них гласит:

Однажды из моря выловили золотой треножник, принадлежавший жене спартанского царя Елене — той самой, из-за которой качалась Троянская война. На нем было написано всего одно слово, как и на роковом яблоке, перессорившем некогда богинь. Только там значилось: «Красивейшей», а здесь: «Мудрейшему».

Ни один мудрец не решился оставить треножник у себя — каждый отсылал его в дар тому, кого считал более достойным. Когда круг замкнулся, они нашли простейшее решение — пожертвовали злополучный дар Аполлону — покровителю мудрецов.

Вероятно, они никогда не встречались друг с другом: их объединила лишь посмертная молва. Одни из них были законодателями, другие — тиранами и полководцами, третьи — советчиками царей. Со временем об их делах стали забывать. А изречения сохранились. О мудрости судили по словам. И запоминали:

Мудрецы учили добродетели и призывали к умеренности, сдержанности, честности, трудолюбию («Не будь бездельником, даже если ты богат», «Живи честно, чтобы тебя хвалили при жизни и славили после смерти»). Они обращались к гражданской совести («Советуй согражданам не самое приятное, а самое лучшее»), осуждали хвастовство и болтливость («Пусть язык не опережает разума», «Много слушай — говори лишь самое необходимое»).

Современному человеку подобный свод жизненных правил покажется на удивление пресным. Чем же могли привлечь эти прописные истины людей VI века до н. э.? Наверное, тем, что тогда они только становились такими истинами.

Рождался новый нравственный идеал. Порядок, строгость, самоконтроль противопоставлялись прежнему разгулу страстей и безудержному своеволию знати. Неистовый темперамент гомеровских героев не знает преград на своем пути. Охваченные гневом или яростью, они глухи к доводам рассудка. Призывать Ахилла к чувству меры нелепо, когда решающим аргументом служит меч. Ни один совет мудрецов не мог прийтись по вкусу старой родовой знати. На это они и не рассчитывали. Мудрецы обращались к демосу, к тем, кто впервые осознал себя гражданином.

Прививать это сознание начинают со школы. «Душу мы прежде всего совершенствуем, обучая юношей музыке, счету и грамоте, — пишет античный автор. — Затем они учат изречения мудрецов, рассказы о древних подвигах и полезные мысли, изложенные в стихах. Слушая о наградах и достойных деяниях, юноши вырастают душой и стремятся к подражанию».

Перикл еще не знает, кому следовать. Он сидит на низкой скамье у ног учителя и слушает стихи. Размеренно, неторопливо, словно морской прибой, набегают строки гекзаметра. Вновь оживают знакомые герои — бесстрашный и неукротимый вождь ахейцев Ахилл, хитроумный, неунывающий Одиссей, скорбный, беспомощный Приам. Бесконечно далекая жизнь, непонятные люди! Ими можно восхищаться, но подражать им?..

Перикл вздрагивает. Наставник говорит уже совсем о другом. Этот худой, вечно чем-то озабоченный человек в грязном хитоне и стоптанных сандалиях, получающий плату за свой труд и потому недостойный уважения, с важным видом рассуждает о том, что надо довольствоваться малым, не искушать судьбу и во всем знать меру. Он цитирует Архилоха, повторяя по нескольку раз каждую строку: