Чтение онлайн

— В чём дело? — спрашиваю, резко открывая дверь.

— Её нет, — отвечает Шахин, — вещи есть, её — нет. И на полу кровь.

Вылетаю на балкон, отпихивая его в сторону, перемахиваю на её и влетаю в комнату. Кровь и чулки на полу, остальные вещи собраны в крошечный чемоданчик на колёсах, с которым она прилетела. Внутри меня вновь просыпается спаситель, поднимая голову под оглушающие удары сердца, и я тут же вспоминаю таксиста. Возвращаюсь на балкон, спеша проверить теорию.

Один, второй, третий… выдох облегчения. Вот она, в туфлях на босу ногу, завязывает галстук на шее юриста.

— Аркадий Петрович, Вы бледный, — говорит с укором, — если Вас не впустят в самолёт, мне придётся остаться. А я к маме хочу.

— Диана, клянусь, мне гораздо лучше! Гораздо!

— Это Вы на паспортном контроле будете объяснять… — ворчит, затягивая на его шее петлю, — ну что Вам, грудь показать, что ли?

Ибрагим рядом тихо хмыкает, а всё во мне отзывается громким «да!» на поставленный вопрос.

— А вот и румянец! — тихо смеётся переводчица. — Так-то лучше!

— Охото Вам издеваться над старым больным человеком?

— Ну, приболели немножко… — отвечает с ухмылкой и смахивает несуществующие пылинки с его пиджака, — бывает. Ещё контракт править, отработаете своё.

— Пятый раздел? — уточняет деловито.

— Конечно! — фыркает возмущённо. — Обдираловка.

Шахин что-то говорит на турецком, а я стискиваю зубы и пытаюсь запомнить. И на всякий случай посылаю его на немецком.

6.

Ибрагим провожает меня таким откровенным взглядом, что бросает в жар.

— До встречи, душа моя, — говорит тихо на родном языке, прежде чем захлопывает дверцу.

Такси трогается, неспешно разгоняясь, а я оборачиваюсь и смотрю на него, пока он не скрывается из вида. Как не обернуться? Такой душещипательный момент. Что я, мелодрамы, что ли, не смотрела? Слезу бы из себя ещё выдавить, да горячую ладонь на прохладное стекло положить, но это, пожалуй, всё же перебор.

Сняла одну туфлю и поморщилась. Осколок от разбитой утром лампочки вытащить удалось, но было бы гораздо приятнее, если бы кто-нибудь потрудился убрать следы моего буйства на фоне страсти и я не наступила бы на них вовсе, собираясь второпях.

Это место, вопреки ожиданиям, я покидала без боли душевной и каких бы то ни было сожалений. Что бы там Ибрагим не имел ввиду, поверить в то, что его поразила стрела амура, я не могла. Увлёкся? Пожалуй. Но что-то большее… большое, глубокое, искреннее — точно нет. Сегодня я Станиславский.

Соболев по левую руку от меня шумно выдохнул и продолжил раздражающе барабанить пальцами по разделяющему нас подлокотнику, который он опустил, едва сел в машину. Держит дистанцию. Похвально, но с некоторым опозданием. В груди скопился щемящий сердце комок напряжения, от которого я никак не могла избавиться, и эта черта, обитая светлой кожей, которую от провёл, совершенно не помогала.

— Чуть не забыл! — неожиданно ахнул Пименов с переднего сиденья, которое ему уступил Соболев, чтобы меньше укачивало в пути. Лучше бы пакет дал с собой, эта его человечность, периодически проскальзывающая, совершенно выбивает из колеи.

— Ну, что ещё? — выдыхает Тимур с раздражением.

— О, нет-нет, Тимур Александрович, — тараторит юрист, — ничего такого! — и протягивает ему таблетки. — Огромное Вам спасибо!

— Ей, — кивает в мою сторону и отворачивается к окну.

Не «этой» и на том спасибо.

— Я должен был догадаться, — неожиданно отвечает Аркадий Петрович, а я бросаю взгляд на Тимура, ожидая увидеть разъярённого быка, но он лишь тихо хмыкнул в ответ, продолжая смотреть в окно. — Диана, спасибо, — говорит юрист мягко и протягивает мне таблетки, принимая неестественную позу на сиденье, — Вы очень отзывчивая девушка, такие, как Вы, уже редкость. Исчезающий вид!

Вновь смешок со стороны Тимура, разъедающий тёплые слова, как червяк спелое яблоко, а я пытаюсь представить, что его нет. В этой машине на расстоянии вытянутой руки, в этой стране, в этом мире, во вселенной.

— Всё-таки показать? — спрашиваю у юриста игриво, а он фыркает весело:

— Диана! — торопливо разворачивается и машина погружается в тишину.

Объявляют посадку и у выхода тут же выстраивается огромная очередь из загорелых туристов. Смотрю на свои бледные, не тронутые жарким турецким солнцем руки и тихо вздыхаю. Как давно я не была в отпуске…

Когда основная толпа загружается и в очереди остаётся от силы десять человек, из бизнес-зала выпалывает Соболев, но идёт не на посадку, а к нам.

— Аркадий Петрович — домой. Диана — придётся задержаться. Пошли.

Разворачивается и идёт в сторону выхода, а Пименов кривится:

— А Вас, Штирлиц… удачи, Диана.

— Спасибо… — отвечаю уныло и тяжело поднимаюсь, спеша догнать босса.

Я полагала, что выйти будет не так-то просто, но нас встречали.

— Господин Соболев? — осведомился незнакомый турок на довольно приличном русском. — Прошу за мной.

И повёл нас какими-то закоулками мимо всех контролей. Улица, духота, такси, гостиница. Объяснениями меня не удостоили, я с вопросами не лезла и молча ждала свой ключ от номера чуть поодаль, как вдруг услышала громкое:

— Леди Ди!

Моё институтское прозвище.

Заулыбалась, ища взглядом Лёву, весельчака и балагура, нашла, скинула туфли, и под недоуменными взглядами постояльцев побежала к нему в подготовленные заблаговременно объятия. Вот так надо встречаться после долгой разлуки! Вот так!

Лёва закружил меня, смеясь, но довольно быстро отпустил, потому что рядом топталась Лилия, подобравшая мои туфли, и возмущённо причитала:

— Лев! Имей совесть! Ты не один! Я вообще её первая увидела!