Чтение онлайн

– Поток...

Вот тут мне стало совсем нехорошо.

... и то, что произошло там между нами...

Сводный брат продолжал говорить (слишком эмоционально для себя). О том, как меня успокаивал доктор, когда мы оба вернулись в реальный мир. О встреченном на физиотерапии Максиме Макарове, который ничего не помнит о закольцованном мире. А я, пошатываясь, подошла к окну. Открыла жалюзи, чтобы впустить в мрачную палату солнечный свет. Сейчас мне просто необходимо было сделать что-нибудь. Занять руки и не смотреть на Вову. Потому что к такому повороту события я точно не была готова.

А потом сводный брат сказал такое... То, что заставило перекувыркнуться сердце.

– Саш, я больше не хочу ссориться. Мы же взрослые люди. Неужели, не сможем вести себя адекватно и не цепляться друг к другу?

Честное слово, я расчувствовалась и чуть не разревелась, как глупая корова.

Мы переговорили обо всём. О моём путешествии по Потоку. О Вовином опыте. О тех, кого там встретили, вызволили и потеряли. Удивительно, но впервые за шесть лет я смогла говорить о закольцованном мире свободно. Почти. Только разговоры о Дмитрии пресекла на корню. Брат смолчал, не стал бередить кровоточащую рану...

На исходе второго часа в дверь осторожно поскреблась делегированная Бастиндой Луконина.

– Ещё пять минут, Рит, - попросил Вова, подарив подруге улыбку, полную искренней нежности. Надо же, какие невообразимые пары иногда складываются.

Кстати, я всё-таки поговорила с отцом о тиранском поведении по отношению к пасынку и его невесте. Это было, пожалуй, единственным, на что хватило сил. Или злости. Папа выслушал молча. Потом пожал плечами. Мол, Владимир может встречаться хоть с дикобразом, раз сей факт ни коим образом не задевает моих трепетных чувств. Хотелось съязвить, что Луконина, и впрямь, временами напоминает упомянутую животинку, но решила не обострять взрывоопасную обстановку в семье.

– Ты вернешься в Поток?
– спросил Вова, прежде чем я успела попрощаться и пожелать успешной реабилитации.
– Ведь кроме тебя некому помочь застрявшим бедолагам.

В его взгляде светилось столько восхищения, что я не посмела сказать непростую правду. Увы, но новое посещение закольцованного мира было последним, что я хотела сделать в жизни. Посему промолчала. Подарила сводному брату лёгкую улыбку. Показывающую то, что каждый желает увидеть. А истину Вова узнает потом. Когда поправится, а я буду готова признаться...

Я не стала ждать, пока брата выпишут. Оставила на попечение Риты и Аллы, каждая из которых упорно пыталась продемонстрировать, что её забота важней и искренней. Медленно пошла в сторону выхода по длинному коридору, думая о контрастном душе и мягкой постели, в которую упаду, как только покончу с водными процедурами.

Взгляд остановился на женщине в светло-синем лёгком платье. Как небо, которым я любовалась несколько часов назад. Она стояла, прислонившись к стене между двумя окнами, и смотрела в одну из палат через приоткрытую дверь. Или, скорее, тихонечко подглядывала, не желая беспокоить находящихся внутри. Я признала даму, лишь оказавшись на расстоянии трех шагов. Знакомое лицо, переставшее быть угрюмым.

– Здравствуйте, Алевтина Ивановна, - поприветствовала я маму Максима Макарова.

– Ох, Александра Викторовна, - женщина всплеснула руками.
– Не заметила вас, простите. Задумалась.

Я проследила за её взглядом. В палате Лиза, весело щебеча, помогла будущему мужу складывать вещи. Она сейчас и впрямь походила на птичку, готовую петь в желании поведать миру о собственном счастье. Девушка радовалась "возвращению" любимого и скорой свадьбе, не замечая того, что мне бросилось в глаза сразу же. Максим слушал и покорно кивал после каждой фразы невесты. Вот только улыбка была вымученной и неуверенной.

И как я не подумала об этом раньше? Парень ведь и части Перепутий не прошёл. Не разобрался в себе ни на грамм. Демоны остались внутри. Затаились и ждут своего часа, чтобы вновь наворотить дел.

– Думаете, они будут счастливы?
– Алевтина Ивановна без труда прочла мои мысли.

– Это зависит от них, - я повела плечами, а на душе стало невыносимо горько.

– Конечно, - поспешила согласиться женщина, машинально поправляя прическу, также как делала это, когда ждала в коридоре скорой кончины сына.
– Знаете, Максим уверен, что у них с Лизой родится мальчик. Уже представляет, как будет играть с малышом в футбол и выбирать в магазине машинки.

– Главное, чтобы ребенок был здоров, - поморщилась я, вспомнив, как в Потоке аист приносил Макарову младенца, завернутого в розовую пеленку.
– Простите, можно задавать вопрос?

– Разумеется, - собеседница подарила благосклонный взгляд, не подозревая, какой кошмар на нее готовятся обрушить.

Но я не собиралась отступать. Вспомнилось, как шесть лет назад разговаривала на очень непростые темы в коридорах этой самой больницы с племянницей Варвары и сестрой Михаила. Тогда было труднее. Ведь я сама была напуганным и не слишком готовым к непростой правде ребенком. А теперь я просто хотела знать причины увиденного в закольцованном мире. В конце концов, Макаров в из меня едва все силы не высосал.

– Медсестры рассказывали, в одну из ночей Максим стонал во сне и звал кого-то по имени Рома. Всё повторял, что он "не хотел"...

Нет, я не пощадила чувства матери, едва не потерявшей единственного ребенка, когда решила не заканчивать фразу, произнесенную Макаровым в Потоке. Просто побоялась спугнуть её разговорами о странном признании в убийстве.

– Это родственник?
– продолжила я допрос небрежным тоном, стараясь не замечать, как лицо женщины потемнело на глазах. Превратилось в маску тоски и полузабытой боли.

– Нет, - голос стал хриплым, рука взметнулась к губам.
– Это был соседский мальчик. В нашем старом дворе. Святые угодники!
– Алевтина Ивановна прикрыла глаза, чтобы не видеть сына с невестой, не замечающих нашего присутствия в коридоре.
– Понимаете, мы были уверены, что Максим всё забыл. Он ведь и сам был тогда малышом. Всего лишь ребенком. Невинным и добрым.

– Что произошло?

Наверное, я не имела права спрашивать. А она могла не отвечать. Прогнать меня прочь или напомнить, что я чужой им человек. Но женщина почему-то решилась на откровение. Возможно, чтобы впервые за много лет произнести вслух то, что до сих пор тревожило душу. Вопреки попыткам спрятать правду в самой глубине.