Чтение онлайн

— Мара Птунникова я, Финогенъ Михайлычъ… — отвчала старуха и ужъ слезилась. — Вдова мщанина, петербургскаго мщанина.

— Потомъ… — остановилъ ее Финогенычъ, повторилъ «Мара Птунникова,» и написалъ. — Какой полъ? Полъ: мужской, женскій?

— То-есть какъ это, батюшка? — недоумвала Птунникова.

— Тутъ вопросъ — женщина вы или мужчина… Я спрашиваю то, что написано.

— О, Господи! да неужто-же я?..

— Постойте. Конечно, я вижу, что вы женщина, но такъ какъ на листк есть вопросъ, какой полъ — мужской или женскій, то и обязанъ я спросить. Ну, я пишу «женскій». Возрастъ вашъ. Сколько лтъ отъ роду?

— Забыла я, Финогенъ Михайлычъ, совсмъ забыла.

— Однако, тутъ въ листк забывать не дозволяется, а требуютъ, чтобъ годъ былъ обозначенъ. Вдь въ паспорт, поди, скатано.

— Да что паспортъ! Въ паспорт сказано пятьдесятъ семь, а мн куда больше. А пишутъ это они въ мещанской управ нарочно, чтобъ въ богадльню не просилась.

— Обязаны врить оффиціальному документу. Въ паспорт сказано, что пятьдесятъ семь — пусть и будетъ пятьдесятъ семь, — строго сказалъ Финогенычъ и написалъ. — Въ которомъ году родились? — задалъ онъ новый вопросъ старух.

— А этого ужъ и совсмъ не знаю.

— Вычтемъ пятьдесятъ семь изъ тысяча девятисотаго года. Будетъ тысяча восемьсотъ сорокъ три. Записано. Гд родились?

— О, Господи! И все-то имъ нужно знать!

— Говорите, говорите.

— Да я въ Тульской губерніи, Блевскаго узда, въ деревн…

— Довольно. Записано. Съ какого года поселились въ Петербург?

— А вотъ какъ покойный папенька съ крымской кампаніи вернулся. Дали ему тогда чистую отставку…

— Крымская кампанія. Ну, напишемъ, что съ 1856 года. Какъ приходитесь хозяину квартиры?

— Это Безнокоеву-то, что-ли? Да я никакъ не прихожусь.

Финогенычъ спохватился.

— Впрочемъ, хозяинъ-то квартиры вы сами и есть. Пишемъ: «сама по себ. Хозяйка». А теперь важный вопросъ: двица, замужемъ вдова или разведенная? Только не врать!

— Вдова, вдова.

— Да вдова-ли? Настоящая-ли вдова?

— Настоящая, настоящая. Могу паспортъ показать. Достать?

Хозяйка сдлала движеніе.

— Вримъ, — перебилъ ее Финогенычъ. — Вроисповданія какого?

— Церковнаго. Родители были по Косцовой вр, но я…

— Довольно. Православнаго. Записано. Читаете и пишете?

— Читать-то малость могу, а ужъ писать-то…

— Записано. Слпой на оба глаза или глухонмой? Отъ рожденія или нтъ? Впрочемъ, это къ вамъ не подходить. Чмъ существуете? Напишемъ: «живетъ отъ квартиры». Ну, все!

Финогенычъ заткнулъ перо за ухо и потянулся.

Финогенычъ сдлалъ перерывъ, выпилъ водки и съ наслажденіемъ сълъ три кильки вмст съ головами.

— Каждый день готовъ я эту сндь сть, и никакой мн другой пищи не надо, — сказалъ онъ Птунниковой, прикончивъ закусывать, и отеръ пальцы рукъ о голову.

Передъ нимъ ужъ стояла жилица Птунниковой — «барышня въ бумажкахъ», какъ ее звали сосдки по комнат. На этотъ разъ папильотокъ у ней не было и на лбу виднлись завитки волосъ. На ней были черная юбка, красный канаусовый корсажъ и металлическій поясъ. Она жевала заварныя баранки и говорила:

— Только пожалуйста поскоре меня переписывайте. Мн въ Варьету хать надо. И такъ ужъ изъ-за вашей переписи опоздала.

Финогенычъ посмотрлъ на ея наведенный румянецъ и крашеныя брови и сказалъ:

— Да вы дома ночевать сегодня не будете, такъ васъ и переписывать не надо.

— Дома, дома. Гд-же мн ночевать! Ужъ какъ-бы ни замоталась, а къ утру-то все приду. Да и не къ утру. Раньше.

— Ну, то-то. Ваше имя и фамилія? — спросилъ Финогенычъ.

— Да зовусь-то я Елена, а по паспорту Домна Кузичкина — отвчала «барышня въ бумажкахъ». — Вдь надо какъ по паспорту?

— Само собой. Домна Кузичкина… Записалъ.

Птунникова всплеснула руками и воскликнула:

— Ну, вотъ поди-жъ ты! Съ лта двка у меня живетъ, а я и не знала, что она Домна!

«Барышня въ бумажкахъ» улыбнулась.

— Оттого, что вы неграмотная, а паспортъ мой сколько разъ у васъ въ рукахъ былъ, — проговорила она.

— Зачмъ-же ты имя мняешь, дура!

— Ахъ, Боже мой! Да вдь я думаю, пріятне Еленой быть, чмъ Домной. Ну, что такое: Домна!

— Ну, довольно, довольно, — остановилъ ихъ Финогенычъ и, выводя на бумаг, прибавилъ: «полъ женскій».

— До неужто-же можно сомнваться! — воскликнула «барышня въ бумажкахъ».

— Такъ отъ начальства приказано писать. Сколько лтъ отъ роду?

— Мн-то? А вамъ сколько надо? Ну, двадцать два.

— Охъ, не можетъ быть! Сколько въ паспорт сказнло?

— Да тамъ наврано. Ну, пишите двадцать восемь.

— Вдь сейчасъ проврка будетъ. Въ какомъ году родилась?

— А я почемъ знаю.

— Да въ паспорт-то сколько лтъ?

— Въ паспорт тридцать два.

— Ну, стало быть въ 1868 году родилась.

— Пишите, мн все равно, наплевать.

— Гд родилась?

— Почемъ-же мн знать! Я изъ питомокъ.

— А, вотъ что. Ну, такъ и запишемъ: изъ питомокъ воспитательнаго дома. Съ какого года поселилась въ Петербург?

— А съ такого, съ какого привезли изъ деревни.

— Напишемъ такъ: Не помнитъ.

— Какъ хотите, такъ и пишите. Нешто это для меня! Что мн такое? Если я что, то все это для Мары Алексвны.

Финогеновъ писалъ и читалъ:

— Квартирной хозяйк приходится жилицей. Семейное состояніе: двица, наверное ужъ двица? — спросилъ онъ.

— По паспорту, такъ двица. Двица, кронштадтская мщанка.

— Записалъ. Православная. Родной языкъ — русскій.

— Я и по-чухонски говорю, потому въ чухонщин воспитывалась.