Чтение онлайн

Перемирия?

Командир дивизии заявил, что пока не получил никаких указаний на этот счет, а на следующий день собирается атаковать наши позиции… Мы попросили ради бога не делать этого, ибо нам только наступления не хватает в нынешней неразберихе! Советский комдив расхохотался: хорошо, хорошо, он готов отложить наступление, хотя вообще-то привык получать приказы от своих командиров, а не от противника.

Мы попросили устроить нам встречу с вышестоящим командованием. Комдив позвонил куда-то по телефону.

Приблизительно через час на командном пункте появился пожилой приветливый генерал.

Мы поинтересовались у него, что он знает о якобы заключенном перемирии.

Генерал ответил, что слышал о нем, но пока не имеет никаких конкретных указаний на этот счет. Пожилой генерал по нашей просьбе вызвал штаб 4-го Украинского фронта. Наконец-то мы у цели! Пожилой генерал получает приказ на следующий день доставить нас в штаб фронта, который в то время располагался в Лиско.

Приказ был выполнен.

К нашему большому удивлению, в Лиско нас встретил прекрасно говорящий на венгерском языке советский майор, который приветствовал нас следующим образом: «От имени командования 4-го Украинского фронта имею честь приветствовать посланцев его высочества витязя Миклоша Хорти, верховного регента Венгрии». Именно так, дословно. После этого майор представился. Его звали Бела Иллеш. [35]

«Итак, теперь все в порядке», — подумали мы, нам удалось легализовать свою миссию, приняли нас весьма любезно, почти по-дружески.

Мы встретились с генералом Петровым, который в свое время прислал к нам венгерских военнопленных с письмом и которому мы ответили на его послание. Кроме Петрова, в переговорах участвовал Мехлис, член Военного совета фронта, политработник. Он проинформировал нас о том, что связался с Москвой, чтобы на следующий день двое членов венгерской делегации на переговорах о перемирии доставили сюда на самолете условия, на которых было заключено соглашение.

Рассказывая о цели нашего перехода через линию фронта, Бела Миклош заметил, что, зная условия перемирия, мы могли бы наметить контуры нашего сотрудничества в будущем и выработать конкретные указания частям 1-й венгерской армии.

После этого генерал Петров сообщил нам, что в Будапеште власть в свои руки взяли немцы.

Во время наших бесед нам удалось установить связь по телеграфу с главой венгерской делегации на переговорах по перемирию генерал-полковником Габаром Фараго, который, к немалому нашему удивлению, сообщил, что временное перемирие было заключено еще 11 октября, и в общих чертах обрисовал условия, на которых перемирие было подписано.

Тут я совсем перестал понимать, что же все-таки произошло в Будапеште 15 октября и почему о таком важном факте, как заключение перемирия, не проинформировали прежде всего нас — армию.

В конце переговоров Мехлис и Миклош пришли к выводу о целесообразности обратиться к венгерским солдатам по радио с воззванием. Текст его был следующим: «Венгерский солдат, оставайся верным регенту, присяге, которую ты давал Миклошу Хорти!»

Вечером нас вызвали для новых переговоров.

После того как советская сторона ознакомилась с состоянием нашей армии, Петров и Миклош приняли мое предложение: части 1-й венгерской армии должны отойти на линию Надьселлеш [36] — Мукачево — Ужгород, оставляя свободными основные дороги, а затем собраться и ждать дальнейших приказов.

Мехлис поинтересовался, за сколько времени, по моему мнению, можно повернуть части и подразделения 1-й венгерской армии против немцев. Я ответил: «Сейчас ответить на это не представляется возможным».

Петров кивком головы признал правоту моих слов.

Я считал и открыто высказал свою точку зрения: для успешного перехода армии необходимо, по крайней мере, 10–14 дней.

— Почему? — спросили у меня.

Я ответил: мол, как-никак мы только что сражались против Красной Армии. Надо же как-то объяснить, почему теперь мы решили повернуть оружие. Необходимо время, чтобы переубедить личный состав, офицеров. Узнав о перемирии, солдаты могут разбежаться… Мир как-никак. Их надо убедить в том, что во имя родины они снова должны взяться за оружие, пробудить в них чувство истинного патриотизма, что во имя Венгрии они должны выступить против немцев.

Петров сказал, что я совершенно прав, все это разумно.

Но тогда ничего другого не остается делать, как отвести солдат в условленные места, открыв Красной Армии прямую дорогу через Карпаты. А сами подготовим своих людей и в соответствующий момент начнем военные действия против немцев. Но пока это обсуждать еще рано.

По приказу Петрова и Миклоша я в соответствии с нашей договоренностью, подготовил приказы для частей и подразделений 1-й венгерской армии.

Я надеялся, что вскоре смогу отправиться обратно. Однако Мехлис распорядился, чтобы все наши приказы отправлялись через линию фронта с пленными офицерами.

Я попытался возразить, но Мехлис заявил, что он, мол, несет ответственность за мою жизнь и поэтому не имеет права отпускать меня.

Теперь я должен признать, что основания для этого у Мехлиса были. Он уже знал: к власти в Будапеште пришли салашисты — и поэтому считал мое возвращение в расположение 1-й армии не только ошибочным, но и опасным для моей жизни…

Итак, наши приказы через линию фронта переносили пленные офицеры…

Одну из групп пленных офицеров, которая состояла из 14 человек, должен был проинструктировать я сам. Эти офицеры вызвались передать наши приказы по армии.

Кратко проинформировав офицеров о сложившейся ситуации, я сказал им несколько ободряющих напутственных слов. Обратил их внимание на сложность и опасность задания, но одновременно подчеркнул его патриотический характер и необходимость этого шага. Я сказал, что за выполнение моего задания они заслуживают всяческого поощрения и наград. После трогательного прощания я отправил их в нелегкий путь.

Однако следует признать, что самоотверженность и храбрость этих офицеров, к сожалению, не дала ожидаемого результата.