Перекресток
Шрифт:
Наконец, когда, казалось, вышли все сроки, между стволами показались торопливо приближающиеся фигуры.
— Мы нашли их, вождь, — не дожидаясь вопроса сообщил один из вернувшихся. — Трое. Совсем недалеко.
Отряд продвинулся дальше в лесную чащу, пока тот же разведчик не приказал остановиться.
— Дальше нельзя, — шепотом сказал он командиру. — Заметят.
— Запускай приманку, — Огу ткнул в бок устроившегося рядом шамана.
Приманкой оказался орк в изодранной одежде и огромной свежей ссадиной на лбу. Он недобро сверкнул на Лау-Гора подбитым глазом и обречённо поплёлся дальше в лес, стараясь как можно громче шуметь. Неприязнь бомжевидного хряка можно было легко понять — именно шаман настоял на том, чтобы так разукрасить "живца". Зато теперь побитый боров производил полное впечатление побывавшего в какой-то передряге заблудившегося орка.
Ловушка сработала: из-за кустов медленно вышли два эльфа и принялись с интересом разглядывать невесть откуда объявившееся чудо. Третий остался на месте, настороженно посматривая по сторонам. Хряк очень натурально дрожал и всем видом показывал, что очень сильно напуган. Чуть слышно просвистели стрелы и беспечные дозорные рухнули на землю, так и не успев понять, откуда прилетела смерть.
Дальше орки действовали быстро и без суеты — выдернули стрелы и на двух телах короткими палашами оставили глубокие раны, маскируя истинную причину гибели. Огу неторопливо подошёл к трупу в кустах, с усмешкой заглянул в широко открытые глаза эльфа и натянул тетиву лука, заряженного тем самым ненавистным жалом из колчана Дегара. Стрела точно вошла в сочащееся кровью отверстие на груди дозорного.
— Уходим! — негромко скомандовал вождь.
Упрашивать разведчиков было не нужно — никто не желал задерживаться здесь хотя бы на миг. На месте остался только Лау-Гор — ему ещё предстояло оставить "нужные", человеческие следы, а уж в таких делах равных шаману попросту не было…
7. Эльфийское дерби
— Что это значит? — хан протянул колдуну слабо мерцающий талисман-указатель.
Чародей задумчиво посмотрел на вождя кара-маулей.
— Спящий сейчас очень далеко отсюда. То, что огонь не угас вовсе, говорит о том, что Спящий жив… — колдун вновь взглянул на хана и добавил как можно спокойней. — Но он сейчас очень далеко, несколько дней пути верхом. Мне кажется, что он продолжает уходить всё дальше — вчера талисман светился ярче…
— Ты говоришь правду? После бегства Гаты я перестал доверять тебе! — в глазах вождя загорелся недобрый огонёк. — Смотри, колдун, если ты соврал, твой род исчезнет навсегда!
Чародей промолчал. Да и что можно было сказать, если старый колдун нисколько не сомневался в том, что как бы ни закончился поход кара-маулей в чужие земли, его судьба уже предрешена. Хан всё равно не простит ослушания, а пока что степным воинам нужен маг — кто ещё сможет наложить заклятие на "чёрные молнии"?
Если Спящий действительно ушёл из приграничья, битва будет тяжёлой. Много прольётся крови, многие воины никогда не закончат свой долгий путь в земли предков, а их души навсегда останутся пленниками суровых горных вершин. Силён Чужак, страшна мощь гаурского мага, да только сможет ли даже он остановить тысячи всадников, которые с детства презирают саму смерть? Колдун надеялся, что известие об исчезновении Спящего заставит хана повернуть назад, но, как оказалось, напрасно… Слишком уверен он в своих воинах, слишком слепа его ярость и жажда крови. А если гауры захотят отомстить? Вот тогда жди беды — хоть и велика степь, но и у ней есть пределы…
Земля гудела от ударов тысяч копыт. Насколько хватало взгляда, тянулись к едва приметным тропам у подножия гор конные отряды. Мелькали возбуждённые лица, звенела сталь кривых клинков, со всех сторон неслись торжествующие крики — кара-маули верили в удачу. Но колдун видел совсем другое. С грустью смотрел, как сминается ковыль, чтобы уже никогда не подняться… Как меркнут краски разнотравья, как неумолимо пустеет степь… К чему ты приведёшь воинов, хан? К славе или забвению? Какая судьба ждёт самого чародея, знают только духи. Одно чародей знал точно — что бы ни случилось, он не покинет свой народ…
Десятник вытер пот со лба и быстро заговорил, стараясь рассказать хану всё, пока колдун о чём-то думает в стороне. Не хотел командир разведчиков, чтобы его услышал маг. На то была серьёзная причина.
— Гауры спешно достраивают крепость примерно в дне пути от перевала. Мы можем их легко обойти стороной…
— Нет, — резко выкрикнул хан, — я не хочу, чтобы нам ударили в спину. Сколько в крепости гауров?
— Пять-шесть сотен, не больше. Но воинов только три. Со стороны Города стены ещё не достроили, так что можно напасть сзади… Если, конечно, это не ловушка — гауры коварны.
— Ничего, — хан усмехнулся, — две тысячи всадников справятся. Ты покажешь им дорогу.
— Повелитель, я видел возле крепости Чужака… — десятник на мгновение замялся. — Вместе с ним была Гата…
— Вот как?! — хан кинул быстрый взгляд на чародея. — Значит, она сбежала к гауру! Не зря я подозревал колдуна! Тем лучше, когда мы её схватим, старый обманщик заплатит полную цену за предательство. Слышишь, десятник? Мага можешь убить, а Гату приведёшь ко мне живую…
Колдун так ничего и не услышал…
* * *
Харат хмуро выслушал собщение о том, как личу в очередной раз удалось избежать гибели — на сей раз он ушёл из ловушки друидов. Что и говорить, силён стал Хрохан, слишком силён, и Магистр начал сомневаться, что ему удастся в одиночку одолеть неуловимого принца. Уму непостижимо — с такой легкостью расправиться с лесными магами! Старик сокрушённо покачал головой, досадуя на то, что не успел вовремя к месту схватки. Ещё бы чуть-чуть и участь лича была бы решена, ведь даже такой могущественный маг, каким оказался Хрохан, не смог бы отразить совместную атаку Харата и друидов.
Магистр посмотрел сквозь пламя костра на расположившихся напротив следопытов и Серхио. Вновь его начали терзать сомнения — правильно ли он сделал, согласившись на условия Посланника и стоит ли ему до конца рассказывать историю лича? Кто знает, что на уме у Входящих? Не случится ли так, что и сам Серхио после того, как всё узнает, не начнёт помогать личу подобно своему товарищу? Опальный Маг никак не мог понять, почему у этих двух людей такие отличные от его собственных представления о справедливости. В чём причина? Сомнения… Они оберегают нас от необдуманных поступков и в то же время разъедают душу подозрением и неуверенностью, как рап а свежую рану.