Чтение онлайн

С гримасой Эгвейн отодвинула от себя чашку подальше. Вкус, оставшийся на языке, был столь же неприятен, сколь и головная боль.

– Суан, если ты знаешь, как это использовать, скажи мне. Я не хочу даже думать о том, как использоватьтот факт, что Ранд мог Принудить сестер. Не хочу думать о возможностях, которые у него были.

А еще о том, что он может знать столь отталкивающие плетения или что он мог наложить их на кого-либо. Она-то знала (еще один подарочек от Могидин!) и очень хотела бы позабыть, как их создавать.

– В этом случае не столь важно использование, сколь важно определить последствия. В конце концов с ним придется иметь дело, возможно, понадобится преподать ему урок, но ты же не хочешь, чтобы сестры тотчас кинулись с ним разбираться, а из-за этих слухов из Кайриэна все стали осторожнее. – Голос Суан был достаточно спокоен, но она нервничала. Об этом ни одна из Айз Седай не могла говорить слишкомспокойно. – В то же время, как следует обдумав все, они поймут: рассказы, что он покорился Элайде, – полная чушь. Она могла послать сестер следить за ним, но они бы не приняли сестер, желающих свергнуть Элайду. Осознание этого, возможно, придаст воли тем, кто уже решил, что он ходит у Элайды на поводу. Одной причиной меньше поддаваться той.

– А что с Кадсуане? – спросила Эгвейн. Среди всех имен, упомянутых в связи с Кайриэном, именно это вызвало наибольший шок у сестер. Кадсуане Меледрин была легендой, и у этой легенды было поровну вариантов осуждающих и восхваляющих. Иные из сестер были уверены, что здесь закралась ошибка и Кадсуане, должно быть, уже давно умерла. Другие лишь делали вид, что хотели бы считать ее мертвой. – Ты уверена, что она осталась в Кайриэне после того, как исчез Ранд?

– Я удостоверилась, что мои люди наблюдают за ней, как только я услышала это имя, – ответила Суан, уже не притворяясь спокойной. – Я не знаю, является ли она Приспешницей Темного, лишь подозреваю, но могу гарантировать, что она была в Солнечном дворце неделю спустя после его исчезновения.

Зажмурив глаза, Эгвейн надавила ладонями на веки. Это не повлияло на пульсирующую иглу в голове. Возможно, Ранд и был когда-то в компании Черной сестры. Возможно, он использовал Принуждение в отношении Айз Седай. Это плохо в отношении любого, но в отношении Айз Седай и подавно более зловеще. То, что осмеливались применить против Айз Седай, в десятки, в сотни раз более уверенно применялось против тех, кто не мог себя защитить. В конце концов им придется так или иначе иметь с ним дело. Она выросла вместе с Рандом, однако не могла себе позволить, чтобы это на нее повлияло. Он теперь был Драконом Возрожденным, надеждой мира и в то же время, может быть, и единственной ужасающей угрозой, с которой столкнулся мир. Может быть? Шончан не способны причинить столь большого ущерба, как Дракон Возрожденный. И она собиралась использоватьвозможность того, что он Принудил сестер. Престол Амерлин действительно была другой женщиной, чем дочь трактирщика.

Хмурясь на оловянную чашу с так называемым чаем, Эгвейн подняла ее и заставила себя выпить это мерзкую жидкость, давясь и захлебываясь. Может, хоть этот отвратительный вкус отвлечет ее от головной боли.

Она поставила чашку на место, резко стукнув металлом по дереву. В этот момент в палатку вошла Анайя, с опущенной головой и сумрачным видом.

– Мать, Акаррин и остальные вернулись, – сказала она. – Мо-райя велела мне сообщить вам, что она созвала Совет заслушать их отчет.

– Совет также созывают Эскаральда и Майлинд, – провозгласила Морврин, появляясь вместе с Мирелле из-за плеча Анайи. Зеленая сестра казалась воплощением безмятежной ярости, если такое возможно, ее оливковое лицо было спокойным, а глаза были подобны темному янтарю, но Морврин была так мрачна, что Анайя выглядела довольной. – Они разослали послушниц и Принятых найти всех Восседающих, – сказала Коричневая сестра. – Неизвестно, что обнаружила Акаррин, но думаю, что Эскаральда и остальные собираются использовать это, чтобы подтолкнуть к чему-то Совет.

Глядя на темный осадок, который плавал в нескольких каплях, оставшихся на дне оловянной чашки, Эгвейн вздохнула. Ей тоже надлежит быть там, и теперь ей придется противостоять Восседающим и с головной болью, и с омерзительным вкусом во рту. Возможно, стоит назвать это епитимьей за то, что она собирается сделать с Советом.

По традиции Амерлин извещали о заседаниях Совета, однако нигде не упоминалось, что ее будут дожидаться, прежде чем начать заседание. Это означало, что времени оставалось мало. Эгвейн захотелось вскочить и прямиком направиться в большую палатку, прежде чем Морайя и две другие сестры – что бы они ни затевали – преподнесут ей сюрприз. Неожиданности в Совете редко бывали к добру. Еще хуже неожиданности, о которых узнаешь слишком поздно. И все же законом был протокол, а не традиция, и ему надо было следовать Амерлин, посещающей Совет. Она осталась на месте, послав Суан за Шириам, чтобы о появлении Амерлин в Совете должным образом объявила Хранительница Летописей. Суан рассказала Эгвейн, что на самом деле требуется предупредить Восседающих об ее присутствии, – всегда существуют вопросы, которые хотелось обсудить без ведома Амерлин, – и говорила Суан совершенно серьезно, без тени шутки.

В любом случае идти в Совет до того, как она могла туда вступить, было бессмысленно. Умерив свое нетерпение, Эгвейн подперла голову руками и стала массировать виски, продолжая читать отчеты Айя. Несмотря на отвратительный «чай», а может, благодаря ему головная боль заставляла слова на странице расплываться всякий раз, когда она моргала, и ни Анайя, ни двое других не могли в этом помочь.

Суан ушла не раньше, чем Анайя откинула свой плащ, устраиваясь на стуле, который освободила Суан, – он даже не дрогнул под ней, несмотря на шаткие ножки, – и стала рассуждать, какую цель преследуют Морайя и остальные. Она не была взбалмошной, и ее действия вполне оправдывались обстановкой. Оправдывались, но от этого не становились менее печальными.

– Напуганные люди часто совершают глупости, Мать, даже Айз Седай, – произнесла она, складывая руки на коленях, – но вы по крайней мере можете быть уверены, что Морайя будет тверда по отношению к Элайде, хотя бы в общем. Она относит каждую смерть сестер, случившуюся после низложения Суан, на счет Элайды. Она жаждет высечь Элайду за каждую такую смерть, прежде чем та отправится к палачу. Жестокая женщина, во многом более жестокая, чем Лилейн. Во всяком случае упрямее. Она не колеблясь сделает то, что заставит отступить Лилейн. Я боюсь, она будет настаивать на скорейшем штурме города. Если Отрекшиеся действуют столь открыто и с таким размахом, то лучше израненная, но целая Башня, чем Башня расколотая. Боюсь, что Морайя именно так и смотрит на вещи. В конце концов, как бы мы ни старались предотвратить убийство сестер сестрами, это случается не впервые. Башня просуществовала долгое время и была исцелена от многих ранений. И от этой раны мы сможем исцелить ее.

Голос Анайи соответствовал ее лицу, теплый, терпеливый и успокаивающий, однако ее слова звучали словно скрип металла по стеклу. О Свет, судя по тому, как Анайя говорит о своих опасениях в отношении Морайи, она как будто придерживается того же мнения, что и та. Анайя была осторожна, невозмутима и всегда внимательно относилась к словам. Если она стоит за штурм, то сколько еще ратуют за него?

Как обычно, Мирелле была какой угодно, только не скованной. Переменчивая и вспыльчивая – вот как можно было описать ее лучше всего. Что такое терпение, Мирелле ведать не ведала и не узнала бы его, даже если бы терпение укусило ее за нос. Она металась туда-сюда, насколько позволили размеры палатки, разметывая свои темно-зеленые юбки, иногда пиная и яркие подушки, сваленные грудой у стен палатки, прежде чем начать новый круг.