Перекличка
Шрифт:
— Галант.
Он открыл глаза, еще одурманенный сном, постанывая и шевеля губами, словно пробуя его на вкус, и спросил:
— Что, пора вставать?
— Нет. Но ты завтра уезжаешь.
— Это ненадолго. Ты же слышала, что сказал Николас — мы вернемся в воскресенье.
— А потом?
— Сама знаешь, что будет потом.
— И ты уверен, что хочешь довести все до конца?
— Я должен сделать это. — Неожиданно он спросил: — Памела, ты помнишь первую ночь, когда я был с тобой? Ты задала мне вопрос, а я на него тогда не смог ответить.
— Что за вопрос?
— Ты спросила: «Галант, кто ты?»
— Я так спросила?
— Да. Разве не помнишь? С того времени этот вопрос не выходит у меня из головы.
— А почему ты сейчас говоришь об этом?
— Хочу, чтобы ты знала, что сейчас впервые я вроде бы нашел ответ.
— И какой же ответ?
— Не спрашивай меня пока. Только свободный человек может ответить на этот вопрос. Но теперь ждать уже недолго.
— Только не говори, будто я толкнула тебя на это.
— Никто меня ни на что не толкал. У меня у самого есть глаза.
— А что ты можешь увидеть? Темень-то ведь какая.
— Не покидай меня, Памела. Я не знаю, что произойдет. Никто не может этого знать. Но ты должна оставаться со мной.
— Было время, когда я чуть не ушла от тебя, — сказала я тихо.
Он напрягся, я слышала, как у него перехватило дыхание.
— Почему?
— После того, как у меня появился ребенок, — прошептала я, — были дни, когда я просто не могла этого больше выдержать.
В темноте признаваться было легче, но все равно нелегко.
Его рука нежно ласкала меня. Я закрыла глаза и прижалась головой к его плечу.
— И когда отец хозяйки приехал к нам в гости, — сказала я, — я попросила его забрать меня обратно. Он ведь просто дал меня ей взаймы.
— А что ты ему сказала? — Я чувствовала его дыхание у себя на лице.
— Сказала, что здесь со мной обходятся нехорошо и что я хочу обратно к нему.
— А он что ответил?
— Он говорил как по Библии. «Ты же крещеная, Памела, — сказал он. — Почему же в тебе так мало веры? Разве ты не знаешь, что мы будем вознаграждены на небесах? В этом мире нам дано только терпеть. Господь служит нам примером».
— Почему же ты не рассказала ему про Николаса?
— Потому что не из-за него я хотела обратно.
Я едва решилась произнести эти слова, но темнота помогла мне.
— А из-за кого же?
— Из-за тебя.
— Ты хотела уйти от меня? Разве я плохо с тобой обращался?
— Нет. Дело не в этом. Просто я приношу тебе одно только горе.
Он ничего на это не ответил. Я подумала, что он молчит от злости, и ожидала, что он оттолкнет меня, но он не шевельнулся. Наконец он сказал:
— А все из-за того, что мы пока еще на этом берегу, Памела. Мы не умеем видеть как надо, потому что у нас глаза рабов. Но как только мы окажемся на другом берегу, мы во всем разберемся. Солнце поднимется. И тогда я скажу тебе, кто я такой. И тогда мы впервые по-настоящему узнаем друг друга.
— Не понимаю я, что ты такое говоришь про берега. Ты сейчас рассуждаешь, прямо как старый баас Ян.
— Нет, вовсе не так. Просто мы все еще прикованы к скале, как та женщина, о которой я тебе рассказывал. Но пройдет всего несколько дней, и мы будем свободны. Мы пересечем Великую реку, которая отделяет нас от другого берега. И тогда наши глаза все увидят как надо. Все станет другим. — И, помолчав, добавил: — Памела, мне нужна твоя помощь.
— Чем я могу помочь тебе?
— Мы завтра уезжаем. Дом будет открыт. Я хочу, чтобы ты взяла ружья и припрятала их.
— Но тогда прольется кровь, Галант.
— Как раз для того, чтобы не пролилась кровь, я и прошу тебя взять ружья. Спрячь их.
Мне стало страшно. Одно дело — вот так лежать в темноте и разговаривать, но красть ружья — дело совсем другое. Ружье — вещь опасная, оно несет смерть.
Я протянула руку и коснулась его.
— Иди ко мне, — прошептала я. — Ночь уже кончается.
Он напрягся, но отрицательно помотал головой.
— Не сегодня, Памела, — прошептал он. — Я хочу тебя. Но слишком многое мешает мне. Только когда я стану свободным человеком, мы снова будем вместе. Иначе все останется по-прежнему.
На восходе они уехали в коляске; лошади гарцевали, словно понимали, что Галант правил ими, — они всегда старались ради него.
В первую же ночь я держала ружья в руках. Я взяла их с полки над кроватью, на которой спала хозяйка, я поглаживала гладкое дерево, и тяжелую медь, и холодные стволы. И вдруг младшая девочка застонала во сне. Я быстро положила ружья обратно. И не потому, что испугалась, как бы не проснулась хозяйка, а из-за ребенка.
На вторую ночь, когда все уже заснули, я бродила по дому как привидение. Я хорошо знала дом и, конечно, могла ходить тут даже в кромешной темноте, не натыкаясь ни на что. Просто я никак не могла заставить себя войти в спальню. Наконец, когда запели петухи, я поняла, что время уходит. Нужно сейчас же взять эти ружья, или случай будет упущен. Я осторожно отодвинула засов на кухонной двери, чтобы потом быстро и незаметно выскользнуть из дому. Но в этот миг меня окликнула хозяйка.