Передряга
Шрифт:
— Чьи это брюки? — спросил фээсбэшник, резко поворачиваясь.
— Мои, — без тени смущения соврал Степан. — Чьи же ещё.
— Рост маловат, — язвительно сказал собеседник.
— Вырос, раздобрел малость. А брюки решил не выбрасывать. В хозяйстве сгодятся. Ремонт в квартире сделать или ещё чего. Не пачкать же выходной костюм.
Фээсбэшник пристально смотрел на хозяина, а тот, так же пристально, — в ответ. Старший группы сомневался в том, что брюки эти действительно принадлежат разыскиваемому. Иначе и разговор велся бы совсем в ином ключе. Можно было бы пристрелить этого чересчур разговорчивого мента, как говорится, для надёжности, но насчёт него прямого приказа не поступало. А за самодеятельность в их ведомстве по голове не гладят. И даже наоборот. Вполне могут и оторвать эту самую голову.
— Ладно. — Фээсбэшник бросил злосчастные брюки на диван, вытер руки. — Поверим пока вам на слово.
— Коллегам вообще надо на слово верить, — заметил Степан.
— Какой ты мне коллега, — брезгливо скривился тот.
— Ну, раз я тебе не коллега… — Степан открыл платяной шкаф, порылся на верхней полке, вытащил «макаров» и ловко щелкнул затвором: — Пошли вон из моей квартиры! А если захотите прийти сюда ещё раз — прихватите санкцию прокурора на обыск.
— Ты…
Один из подручных шагнул вперед, но Степан мгновенно переместил ствол, и тот уставился прыткому фээсбэшнику в живот.
— Попробуй подойди, — насмешливо сказал Степан. — Я в тебе мигом дырок понаделаю.
— Пошли, — кивнул главный, не сводя настороженного взгляда с пистолета. — Эти придурки из МВД все чокнутые.
Фээсбэшники бочком протиснулись к двери, вышли на площадку. Степан быстро захлопнул за ними замок, перевёл дух. А ведь прав был Андрей. Пожалуй, и убили бы, если бы были уверены, что ему известно об акции. Что-то такое мелькнуло в глазах у их главного.
Степан принялся торопливо одеваться.
Андрей и Маша вышли из лифта на первом этаже и, сопровождаемые пристальным взглядом фээсбэшника, спустились по лестнице. У дверей стояли ещё двое. Один из них загородил парочке дорогу, поинтересовался вежливо:
— Прошу прощения. Вы проживаете в этом доме?
— А вы сами не видите? — вдруг неприязненно спросила девушка. — Устроили из дома проходной двор.
Фээсбэшник улыбнулся.
— Назовите, пожалуйста, свое имя, фамилию, этаж и номер квартиры.
— Ну да. — На губах Маши возникла саркастическая усмешка. — Мы с мужем уйдём, а вы прямиком к нам домой. Да?
— Зачем вы так? — спросил фээсбэшник, словно предположение девушки его чрезвычайно обидело. Достав из кармана «корочки», он продемонстрировал их девушке, затем Андрею. — Надеюсь, теперь всё в порядке?
— Надейтесь, — дернула плечом Маша.
Андрей вдруг вспомнил о женщине с первого этажа. О той, которую он просил вызвать милицию. А что, если она сейчас смотрит в окно? Узнает ведь. У нее было время рассмотреть его хорошенько. Андрей повернулся так, чтобы оказаться спиной к окну. Примирительно бормотнул:
— Нормально все, командир. Мы же понимаем. Работа. Я — Юра. Она — Ленка. Ушимцевы мы. Пацанку Наташкой назвали. А живём на одиннадцатом. В девяносто восьмой.
Фээсбэшник сверился со списком, кивнул удовлетворенно. Спросил, но уже без особого интереса, для проформы:
— Ваше место работы, пожалуйста?
— Шоферю я. На «скорой».
— Извините за беспокойство. — Фээсбэшник отступил в сторону. — Всего доброго.
— Да уж, доброго, — продолжала ерничать Маша. — Всё настроение испортили. Я ещё вашему начальнику жалобу напишу. И в газету.
Фээсбэшник вздохнул, пожал плечами: мол, что же делать, пишите, — не без сожаления посмотрел на «Юру». Жаль парня. Такая стервоза досталась — за руль на чулках удавит. То-то он — шоферюга, а заморенный, как студент-вечерник.
Когда они отошли от подъезда на достаточное расстояние, девушка перевела дух, сказала спокойно:
— Я так испугалась, передать не могу.
— А держалась просто отлично. Молодец. Тебе в театре надо с таким талантом работать.
— А я и работаю, — ответила девушка и туг же поинтересовалась: — Они тебя ищут?
— Меня, — честно ответил Андрей. — Спасибо, что выручила.
— Пожалуйста.
Она кивнула, даже не спросив, за что же, собственно, ФСБ ищет нового знакомого. Очевидно, была абсолютно уверена в порядочности мужа.
«Это был настоящий кошмар. В голове застыла статичная картинка: лопнувшее стекло под ногами и я, вскинувший руки, падающий, уже постигший смерть. На лице — выражение запредельного ужаса, глаза огромные, рот — буквой О.
Стас тоже ждал. Мы смотрели друг на друга, а выстрела все не было и не было. Он поднял руку, посмотрел на часы, оглянулся. Снова посмотрел на меня. В нем отчетливо боролись два желания: первое — поскорее спуститься вниз и узнать, что случилось; второе — остаться и все-таки выяснить, где спрятаны акции.
Наконец Стас решился, поднял пистолет, прицелился мне под ноги. Конечно, зачем ему стрелять в меня? Пулю извлекут, начнутся допросы-расспросы. А так, упал себе и упал. Его-то все равно никто на крыше не видел.
— Иван, спрашиваю последний раз! — проорал он. — Где акции? Попробуешь снова морочить мне голову — стреляю.
Я собрался с духом.
— Не знаю!
— Кретин?
Он нажал на курок. И в этот момент я прыгнул в сторону. Знали бы вы, какого усилия воли стоил мне этот прыжок. Стекло за спиной лопнуло, взлетели в воздух осколки, закружились в воздухе пыльным дождём. Стас чертыхнулся и принялся палить раз за разом. Стёкла хрустели и лопались у меня под ногами. Я пытался петлять, но на скользком, покатом куполе это было очень непростым занятием. Подо мной колыхалась пропасть. Ветер толкал в плечо. Я понимал: самое главное — перебежать на ту сторону, чтобы Стас не мог стрелять прицельно. Но одно дело — понимать и совсем другое — осуществить задуманное.
Трещину я так и не заметил. Она была слишком тонкой, а у меня от ветра слезились глаза. Просто, ступив на очередной квадрат, я вдруг почувствовал, что опора исчезла прямо из-под ног. Сердце ухнуло в пятки. Если бы мне удалось моментально изменить направление движения, оттолкнуться второй ногой, прыгнуть в сторону, был бы шанс избежать падения. Но у меня не хватило на это ни сил, ни ловкости. Сила инерции тащила вперед. Я окончательно провалился в пустую ячейку, сильно ударившись грудью о стальную раму, перевернулся в воздухе и полетел вниз.