Чтение онлайн

Хьюберт проглотил две таблетки митигила, запил бокалом виски и попытался вникнуть в то, что содержалось между строк. В голове немедленно началось брожение, но только много позже, после обеда, он осознал главное: монеты послала Мэгги, и никто другой. Причина проста – совесть заела, Но зачем откупаться таким экзотическим способом?

И кстати, если она так хочет, чтобы он отступился от дома, зачем посылать столь незначительную сумму? При ближайшем рассмотрении монет оказалось не так уж и много.

Все равно он не покинет этот дом ни за какие деньги.

Хьюберт снова перечитал письмо. За обедом он даже прочитал его Паулине Фин.

– Она всегда так все планирует?

– В письмах это гораздо заметнее. Ее эпистолярный стиль выдает истерическую жажду порядка. В жизни она полагается на внешность – гипнотизирует окружающих и тем самым достигает кажущейся гармонии. Надо полагать, ерундой про планирование ей в колледже голову забили. В американском образовании это самое главное. Впрочем, обычно у нее все идет кувырком, и слово «план» – лишь способ придать себе уверенности. Так что, если она и поедет на Сардинию, то, вполне вероятно, упорхнет оттуда через день. В этом вся Мэгги.

– Удивительно, – подивилась Паулина, – почему она вообще не попытается отсудить дом по закону?

– В том-то и дело, что отсудить не так просто, а устраивать скандал не хочется, – нетерпеливо объяснил Хьюберт, который легко раздражался, когда кто-то не поспевал за полетом его мысли.

Паулина уже начинала жалеть о появлении золота – без денег Хьюберт был любезнее.

– Нам надо быть начеку, – сказала она. – Вдруг это уловка? Мы не должны покидать дом, иначе они могут явиться и захватить его одним махом.

Хьюберт подумал.

– Умница девочка, – решил он.

– И деньги все равно нужно экономить. Вы собираетесь продать монеты?

– Завтра поеду в Рим и избавлюсь от нескольких. И вам что-нибудь куплю.

– Ну нет, – затрясла головой Паулина.

– А в чем дело?

Сейчас Хьюберта волновали только деньги, которые ему были должны за стул. Надо будет выехать очень рано, чтобы без проблем получить их и, если расплатятся чеком, успеть обналичить его, пока открыты банки. Август выдался на удивление жарким, Хьюберт терпеть не мог Рим в это время года.

– Я уеду очень рано.

– Тогда я поглажу ваши рубашки, – отозвалась Паулина тоном заботливой жены.

– Что? У меня достаточно рубашек, – невпопад ответил Хьюберт – он прислушивался к реву подъезжавшего автомобиля. К дому повернул незнакомый зеленый «фольксваген».

– Это дочка Бернардини, – сказала Паулина, выглянув из-за плеча Хьюберта на улицу.

– Бернардини? Те, которые живут в одном из домов Мэгги?

– Да, это младшая, Петиция.

Летиция приехала не одна. Выйдя из «фольксвагена», она подошла к двери с другой стороны. Вскоре, поддавшись то ли уговорам, то ли грубой силе, из машины появился долговязый молодой человек с серым изможденным лицом, увенчанным лохматой копной солнечно-рыжих волос. Его заметно трясло и пошатывало, он был явно не в лучшей форме.

– Это Курт Хайкенс, – констатировал Хьюберт.

– Кто

– Он работал у меня секретарем прошлым летом. – Хьюберт запер дверь террасы. – Похоже, накачался наркотиками. Однако мой каверзный демон что-то перестал хохотать. Примите их, узнайте, что им надо, скажите, что я занят и меня нельзя беспокоить.

Секретари из прошлого лета не имели для Хьюберта большого значения. Были и другие секретари, и другие времена года, и предостаточно.

Однажды, когда Мэгги только начала с его помощью открывать для себя чудеса богемной жизни, один из секретарей нарочно обжег будущей маркизе руку. Правую руку, ту самую, которой она подписывала чеки – о, какие тогда были чеки!

В общем, тот молодой человек – сейчас, наверное, ему уже за тридцать и он обзавелся собственным секретарем – сказал ей: «Подержи». Да, именно это он и сказал там, на террасе виллы, совсем другой виллы былых дней. «Подержи», – сказал он. Это была шутиха. Он сунул ее Мэгги в руку и поджег – сунул не той стороной. Мэгги посмотрела на его улыбающееся лицо, в его безумные глаза и, уронив пылавшую шутиху, закричала Хьюберту через террасу: «Он обжег мне руку! Он нарочно обжег мне руку! Я умираю от мучений!» Хьюберт танцевал под далекие колокола и ничего не слышал, казалось, он потерял голову. Поэтому не он, нет, другой его секретарь увел Мэгги мазать руку мазью от ожогов. Мэгги беспомощно попросила позвать шофера, но нет, сказали ей, – теперь вокруг нее суетились уже сразу два секретаря, – они не позовут шофера, шофер спит на кухне, его нельзя будить. Все это Хьюберту пересказала сначала Мэгги, а потом и оба секретаря, которые помогали перевязать ладонь.

– Где ты был, Хьюберт?! Почему ты мне не помог? – повторяла Мэгги.

– Я не знал, что случилось что-то серьезное. Я решил, что ты просто выпускаешь пары, – оправдывался он. – Почему ты сама не пошла на кухню и не приказала шоферу отвезти тебя домой?

– Я не могла, меня как будто парализовало! Что-то не пускало меня!

Мэгги дали сильного снотворного и уложили в постель. Она проспала до пяти утра, когда закончилась вечеринка, и, не сумев отыскать Хьюберта, уехала с перевязанной рукой. Все комнаты виллы были замусорены пустыми бокалами и переполненными пепельницами. А Хьюберт давно уже нашел более удобную постель.

Хьюберт узнал об этом позже и, в общем, понял точку зрения Мэгги. Пережив настоящий кошмар – эту бредовую невозможность пойти позвать шофера, – она, видимо, решила, что Хьюберт ее загипнотизировал. Пять лет после этого он был для нее незаменим и получал возможность заниматься чем хотел. А затем постепенно Мэгги начала уходить в тень. Тем временем сезон за сезоном одна волна секретарей сменяла другую. Прошлым летом секретарем был Курт Хайкенс, но тогда Мэгги уже нигде нельзя было найти. Сейчас стало очевидным, что все она задумала еще тем летом. От старого бесполезного мужа она избавилась и готовила новый образ – холеной женщины из высшего общества, которая прекрасно умеет распоряжаться несметным богатством.

В гостиную с виноватым видом вошла Паулина Фин. Хьюберт изобразил раздражение, но на самом деле был рад ей – сидя в одиночестве на одном из до сих пор не подделанных стульев, не видя и не слыша гостей, он терзался приступом паранойи – о чем за его спиной могли совещаться Курт Хайкенс, Паулина Фин и эта, как ее там, Летиция? Его разрывали два чувства: желание поскорее выяснить в чем дело и безотчетный страх узнать это. Паулина начала тихо извиняться и указала на пол:

– Они все еще там. Летиция просит спуститься. Говорит, это срочно.