Чтение онлайн

– Разрешите уточнить, статус Восемнадцать, удалять ли с объекта малые статусы, ведущие там работы?

– Не доставайте меня мелкими вопросами, статус Четырнадцать, это ваша прерогатива. Итак, когда под мятежниками рванет, они будут вынуждены двигаться, уходя от пожаров и радиации, и двигаться все, без оставления резервов. Шахту мы перекрыли, и у них пока будет не так много направлений прорыва. Ну-ка, дайте мне на связь наших ракетчиков. Конкретно объект «Куколка-3».

Местному императору подали массивную телефонную трубку, способную, наверное, выдержать мощнейшую ударную волну, с аналогичных габаритов проводом, волокущимся за ней. Все почтительно отодвинулись, боясь задеть этот провод и навлечь на себя гнев Аргедаса.

– Статус Восемнадцать, – представился диктатор. Затем возникла пауза, видимо, с объекта «Куколка» выдали положенный доклад. – Да, Абулхаир, я рад, что все ваши «птички» стартовали и сбоев не было. Сегодня же я повышу вас в статусе на два пункта. Теперь вот что: мы взорвем ведущие к вам туннели, дабы не пропустить туда к вам мятежников. Отодвиньте блокировочные посты подальше, чтобы их не зацепило. Дня через два откопаем вас, я уверен, вы продержитесь этот срок: запасов у вас достаточно. Еще раз благодарю за службу, статус Одиннадцать. – Аргедас не глядя отдал трубку и снова завис над картами, перебирая листы. – Вот теперь у людей Заудиту только две возможности, так? А где там наши милые шурале? Надо бы направить их вот в этом направлении, уровня на два ниже. Можно это сделать, Гуттузо?

– Вы хотите, чтобы они прикончили повстанцев, статус Восемнадцать? Но там узковатые коридоры. И еще, осмелюсь предложить, может, стоит тоже вооружить их чем-то серьезным, как и легионеров, они ведь наши добровольные союзники. Будет гораздо меньше потерь.

Самму Аргедас вскинул голову.

– Перестаньте мне советовать, статус Пятнадцать. Нам надо просто выиграть время, пока заминируют все остальные проходы. Какое вам дело до потерь среди членов «Шурале»? Может, вы тайно состоите в их партии? Вы что, забыли приказ о неучастии членов правительства в политических организациях?

Статус Пятнадцать стал что-то лепетать в свое оправдание, однако Аргедаса это совершенно не интересовало, он перебирал схемы.

– Вот здесь мы их и столкнем, правда, статус Ноль? – внезапно подмигнул он Хадасу, голова коего возвышалась над передними рядами, и обвел на плане частицу лабиринта. – Ну а потом… Вызвать сюда Грегори, статуса Десять.

Самму Аргедас явно переборщил с начальной маскировкой. Земляне еще ни разу не пытались захватывать планету и даже высаживаться на ней, поэтому его мания сверхпредусмотрительности в этом случае привела к лишней затрате сил. Возможно, он ожидал после первого залпа моментального применения ответных мер против суши, а потому имел в наличии не только неподвижные шахты, местоположение которых можно было сразу засечь, но еще и пятьдесят маневренных ракетных комплексов. Эти самодвижущиеся рельсовые платформы могли стартовать с любой точки десятикилометровых путей, и у каждой была своя железнодорожная ветвь. Получив команду, боевые платформы замерли, а над ними мощные заряды рванули, выбрасывая вовне десятки кубометров скального грунта. Затем ушли в сторону защитные стальные пилоны, и внутрь туннелей впервые попал зараженный радиацией воздух с поверхности. Однако светлей не стало: там наверху было темно от многокилометрового слоя дыма. Мощные домкраты со знанием дела подняли ракетные контейнеры, и толстые цилиндры впервые за много лет нарушили однообразие здешнего пейзажа. Затем лопнули мембраны, неслышно прошел контроль функционирования систем, и фиолетовое пламя, рванув из сопел, осветило картину здешнего запустения. Освободившись от груза, подвижные комплексы сразу же тронулись с места, словно поезда, торопящиеся по расписанию, но дел у них больше не было – они выполнили свое предназначение до конца.

Шахта представляла собой широченную трубу двадцатиметрового диаметра, уходящую в недра Гаруды на добрые два километра. Однако никогда, даже при своем появлении, этот гигантский ствол не доходил до поверхности планеты: его строили с промежуточного уровня, уже с глубины более сотни метров. Вначале он не планировался столь глубоким, однако с ходом местного исторического процесса потребности в его углубке появились. Лишь недавно его, казалось бы, бесконечное продолжение было оставлено, потому как на данном этапе жизнь доказала преимущество рассредоточения государства вширь, а не вглубь. Добыча полезных ископаемых с больших глубин обходилась слишком дорого, потому экспансия вниз несколько ослабла, хотя на некоторых участках отдельные зоны добычи уходили еще ближе к мантии планеты.

Отряд членов народной организации «Матома» добрался до соединения горизонтального коридора с этой огромной вертикальной трубой. На подходах они смели заслон легионеров, разметав их в куски тайно изготовленной взрывчаткой. Теперь командир отряда по имени Цаккони, бывший статус Восемь, подсвечивая себе мощным фонарем, оценивал размеры открывшейся ему обоюдонаправленной пропасти. Согласно поставленной задаче его интересовало движение вверх, однако из чистого интереса он долго рассматривал темноту под ногами: туда, туда уходили бесконечные крепления центрального стержня, пронизывающего шахту навылет. Трудно было представить весь гигантизм проделанной когда-то монтажниками работы, наверняка они использовали металлические детали, накопленные заранее, до начала планетарного катаклизма. Луч мощного фонаря терял в этих просторах свою магическую силу и окончательно таял в тумане окружающей водяной взвеси метрах в ста или более, но и эта видимая высота производила ошеломляющее впечатление на людей, привыкших к замкнутому миру подземных лабиринтов. Однако Цаккони не зря был послан именно сюда, когда-то в годы юности он работал ремонтником в этом высверленном в теле планеты отверстии, и теперь, глядя вверх прищуренными глазами, он спокойно воспринимал падающие на лицо капли. Воды здесь было в избытке. Она сливалась в ствол со всей округи, возможно, со всего Хануманского предгорья. Цаккони понятия не имел и, если бы ему рассказали, вряд ли бы поверил, что в настоящее время и уже не первый год предгорья представляли собой иссушенную пустыню, и мелкие речушки, некогда бегущие с гор, давно оставили за собой пересохшие русла. Вся вода, орошающая ствол, подобно холодному осеннему дождю, происходила из подземных артерий Гаруды и никогда не знала солнечного тепла. Бледное лицо Цаккони было первым живым существом, встреченным каплями в своем бесконечно долгом круговороте-движении во внутренностях планеты.

Обычно перемещение людей вдоль ствола происходило на подвешенных канатами к большущим подъемным барабанам клетях-капсулах, но сейчас не наблюдалось никаких движений. Ствол был мертв. Там, наверху, кто-то очень не желал проникновения вверх отряда Цаккони. Однако задача была поставлена, и альтернативы не было.

На первый взгляд задача была вполне разрешимой: вдоль стен шли две вделанные в бетон металлические лестницы, однако то, что на поверхности планеты представляло бы семечки для начинающего альпиниста – небольшой подъем на несколько сотен метров, в условиях умелого противодействия становилось невыполнимым трюком. Несколько сплоченно действующих головорезов, комфортно разместившись наверху, могли бы, если понадобится, сбросить вниз целую армию. Человек не крот – мало кто вообще может быть обучен действовать в полной темноте, а включение фонарей выдавало бы наступающих с потрохами. Никакие усилители света не действуют в условиях полной тьмы, им там нечего усиливать. Тепловые датчики хороши для отслеживания движущихся объектов, как раз то, что надо обороняющимся, но нисколько не помогали наступающим. Цаккони видел перед собой несколько методов прорыва наверх, но вначале нужно было попробовать прямой – произвести атаку в лоб, принести жертву, но убедиться, что повстанцев действительно ждут.

Цаккони отцепил от стены страхующий его ремень и, преодолевая сильнейшее встречное движение воздуха, вернулся в покинутый коридор. Несущийся ему в грудь поток горячего ветра ураганной силы был одной из составляющих местной сложно устроенной жизни. По некоторым горизонтам воздух всасывался, по другим удалялся, но нигде он не застаивался, разве что в каких-нибудь забытых богом и людьми коридорах.

Их задача была очень проста – сделать помеченные на плане проходы непроходимыми для пехоты. Совершалось это с помощью мин. Тут простая задача дробилась на множество составляющих и терялась в суете. Главным их врагом являлось время – нужно было торопиться, но сочетать это с осторожностью, все-таки взведенные заряды вещь малонадежная. Минами занимались два специально натасканных статуса Пять и Шесть, остальные были балластом – носильщиками и охраной. Когда в установке мины наступал критический момент, неверное движение статуса Пять могло привести к мгновенной смерти всех сопровождающих или почти всех – многие боеприпасы имели направленное действие. Например, сейчас они закрепляли в стыке двух арочных креплений большую закругленную штуковину размером где-то с хлебную буханку: радиус ее поражения был сто пятьдесят метров, взрывная мощь высвобождалась узкой направленной полосой, подобно линзе, она имела свой фокус – там сходились траектории семисот выплюнутых гвоздеобразных осколков, и горе тому, кто оказывался в этой области пространства в самый волнующий момент. Однако и после прохождения фокуса осколки не теряли своей мощи и должны были еще некоторое время рушить и резать многое на своем пути. Одна такая мина, при некоторой удаче и при полном дебилизме противника, могла бы положить целую роту.

В начальную эпоху минное дело было в Джунгарии очень развито. Выпуск мин наладить было просто: так и так в подземном расширении города использовалась взрывчатка. Тогда серьезно готовились к теоретически не исключаемому вторжению землян в литосферные дебри Ханумана. Предсказатели ошиблись, зато теперь наляпанные в те давние времена заряды пригодились, не старели они, не ржавели – потому как славно охранялись и смазывались хорошей, доброкачественной смазкой с секретными ингредиентами и способами изготовления.

Когда устанавливалась первая мина, все очень волновались, после третьей у наблюдателей создалось некоторое привыкание к опасности, и они прониклись подсознательной верой в успех и приятное окончание операции. Лао-Лан был достаточно опытен, чтобы не поддаться общему состоянию эйфории, он снимал очередные хитрые замыкатели, предохраняющие древнюю мину от случайного подрыва. Лицо его при этом сохраняло сосредоточенное выражение, а язык вывалился наружу и жил своей самостоятельной жизнью, делая невероятно быстрые движения, поражающие окружающих людей. С языка капали слюни, но Лао-Лан не замечал таких отвлеченных от дела факторов: его руки совершали сложные аккуратные манипуляции, которые он любил с детства. Когда-то, в то далекое смутное время существования в солнечном мире, когда Лао-Лану было всего три, ему под руку попались старинные прапрадедовские часы: он сумел их разобрать на сто восемьдесят составляющих, и, хотя он не мог еще считать до столь огромных чисел, само наличие такого количества деталек в столь малой вещи поразило его до глубины души. В некотором тумане перед ним даже вырисовался вопрос атомарного строения вещества. Это осталось ярким впечатлением его жизни. Работа, которую он делал сейчас, ему очень нравилась.