Чтение онлайн

— А если она умрет? — спросил я. Эдар поперхнулся и посмотрел на меня широко открытыми глазами.

— Типун тебе на язык, — сказал он, прокашлявшись.

— И все-таки, — не унимался я.

— Детей сначала ей обеспечь, потом будешь обо всяких глупостях думать, — рассердился Эдар, поднимаясь и уходя обратно в кузню. Мой вопрос так и остался без ответа.

Эдар не позвал меня с собой, но через некоторое время из кузни донеслись уже привычные моему уху звуки ударов и его четкие, короткие команды. Хм, а кто у печи? Видно, замену мне нашел. Обиделся, значит. А что я такого сказал? Мало ли, по каким причинам человек может умереть. Я же не имел в виду, что лично ее убью: так можно окончательно испоганить свою следующую жизнь. Еще появлюсь на свет каким-нибудь тягловым животным. Нет уж, никаких убийств: человек сейчас и человеком буду.

Мерные удары по наковальне звучали все более и более осуждающе. Я вздохнул и поплелся внутрь: надо бы наладить отношения со здоровяком, пока он не подумал обо мне что-нибудь совсем уж плохое и я не лишился единственного союзника (Бардос не в счет, он болтун и разгильдяй).

Дзынь-дзень-дзон, дзынь-дзень-дзон — попеременно звучали удары трех молотов. Я подошел и встал сбоку от Эдара: так, чтобы он не зацепил меня случайно.

— Эдар, — позвал я, но он меня не слышал. — Эдар!

Здоровяк замер с поднятым молотом и устремил на меня взгляд, нахмурив брови. Довольно угрожающая поза, надо сказать. Двое его помощников тоже замерли и принялись утирать лбы. Подмастерье, ворочавший заготовку, тут же придвинулся и принялся щуриться на светящийся металл, решив, что все уже готово.

— Прости, брат, я, кажется, обидел тебя, — начал я, но не смог договорить: подмастерье привычно развернулся и сунул было раскаленную заготовку в чан, но тут увидел меня, дернулся от неожиданности и вместо того, чтобы спокойно погрузить пышущий жаром металл целиком, лишь цепанул им поверхность воды, как веслом, и взметнул шипящую волну. Вода и так уже давно не была холодной из-за частого использования, а после того, как побывала на раскаленном металле, мигом превратилась в крутой кипяток. И этот кипяток обрушился на мое тело.

Такого я не испытывал никогда в жизни. Взвыв, как собака, попавшая под колесо, я дернулся и полетел на пол, на несколько жутких мгновений превратившись в сплошной комок боли.

— У тебя откуда руки растут, сиволап? — зарычал Эдар у меня над головой. Я не понял, к кому он обращается: сознание залило обжигающее, беспросветное багровое пламя. Оно вгрызалось так, словно меня жалили тысячи пчел. Хуже того: оно растекалось все шире и шире. Я пытался отнять от тела пропитанную кипятком рубашку, хоть и понимал, что уже поздно: мне обожгло грудь, часть живота, левую сторону шеи и даже подбородок.

— Глаза целы? — спросил Эдар, хватая меня за голову огромными лапищами и поднимая ее вверх: он решил, что мне и на лицо попало. Я посмотрел на него, кривясь и стараясь не кричать. Эдар кивнул, бесцеремонно сдернул с меня рубаху и облил меня водой из другого ведра — упоительно холодной, колодезной. На некоторое время я даже ощутил чудовищное облегчение, но когда поток иссяк, боль снова вгрызлась в меня и запульсировала, как огненные сполохи.

— Вставай, давай, — Эдар вздернул меня, как ребенка, и осмотрел. Я покачнулся. Перед глазами потемнело.

— Плохо, да? — выдавил я, стараясь не постанывать и не глядеть вниз, где словно бы плясало живое пламя.

— Да я бы не сказал, — ответил Эдар, и у меня отлегло от сердца. — Жить будешь. Скажи спасибо, что он тебе не на штаны плеснул.

— Да уж. Спасибо, — прошипел я, пытаясь прожечь взглядом косорукого безмозглого идиота, а потом все-таки опустил голову и осмотрел рану. Все оказалось не так ужасно: участок кожи в три или четыре (если считать шею) ладони сильно покраснел, но выглядел довольно безобидно. Я ожидал увидеть голое мясо или хотя бы жуткие пузыри — так сильна была боль.

Эдар тем временем намочил мою рубаху и бросил ее мне на живот. Я тут же прижал ее к пылающей коже, шипя, как змея.

— Иди к Лан, — сказал он. — Пусть она посмотрит.

— Да ладно, — отмахнулся я, совершенно не горя желанием представать перед ней в таком жалком виде. — Не так уж все и страшно.

— Это сейчас не страшно, — возразил Эдар, толкая меня к выходу. — А к вечеру пузыри вздуются.

Меня передернуло: как-то раз я видел такое, когда один из поварят в доме Хель опрокинул на себя кастрюлю со свежесваренной кашей. Он долго орал и дрыгался, пытаясь снять рубаху, а когда все-таки снял… Ладно уж, схожу к Лан. Лучше потерпеть унижение от ее взгляда сейчас, чем когда она будет «любоваться» на мое пузырящееся тело. К тому же, я никогда не считал, что шрамы украшают мужчину. Особенно шрамы от ожогов.

— Давай-давай, — поторопил меня Эдар, весьма обеспокоенный и, похоже, смущенный произошедшим. Да уж, легкую работенку ты мне нашел, ничего не скажешь.

— Эстре? — удивилась Лан, когда я без стука вошел в ее кабинет, еле сдерживаясь, чтобы не постанывать.

— Я тут… обжегся немного, — пробормотал я, отнимая рубаху от груди. Лан глянула и ахнула: неестественно розовое бесформенное пятно отлично просматривалось на белой коже.

— Кто это тебя так? — спросила она, стремительно сокращая расстояние между нами.

— Случайно получилось, — я не стал вдаваться в подробности. Лан повернула мою голову, чтобы осмотреть еще и шею, громко цыкнула, вздохнула и потащила меня в свои покои.

— Снимай остальное и ложись, — велела она, принимаясь копаться в каком-то сундуке. Я смущенно выбрался из мокрой одежды: Эдар не поскупился, когда обливал меня холодной водой. Потом быстро лег в кровать и накрылся одеялом: снизу, по крайней мере. Нагибаться было нестерпимо больно, а без мокрой и холодной рубашки тело снова начало пылать.

Со стороны Лан раздавалось позвякивание. Время от времени она доставала из сундука какие-то флакончики и просматривала их на свет. Флакончики были очень подозрительные: такими грязные шаманки на рынках торгуют.

— Может, лучше лекаря позовем, — попытался я пойти на попятный: кто-то говорил мне, что в Асдаре беда с медициной.

— Я и есть лекарь, — ответила Лан. Пришлось умолкнуть и смириться с судьбой. Боги, надеюсь, она хотя бы хуже не сделает.

Наконец, Лан нашла то, что нужно, вытащила откуда-то свернутые полоски тонкой белой ткани и вернулась со всем этим ко мне. Еще раз окинула взглядом неестественно розовую кожу, снова цыкнула, качая головой, откупорила флакончик, вылила себе на ладонь что-то густое, желто-коричневое с хвойным запахом и принялась щедро смазывать ожог. Ощущения были двоякими: с одной стороны, прикосновения были болезненными, а с другой стороны, прохладное снадобье хоть немного утихомиривало грызущее меня невидимое пламя.