Пепел острога
Шрифт:
Если, конечно, сможет сделать…
При том, что Гунналуг силен и могуществен, и наделен неведомыми для самого ярла таинственными талантами, Торольф Одноглазый хорошо знал, что и могущество колдовства тоже не беспредельно. Сколько раз сам Торольф спрашивал его откровенно и прямо – как завершится их дело. И Гунналуг, не глядя в глаза, всегда уходил от прямого ответа, отделываясь своим излюбленным понятием о множественности путей, которые формируют даже самое маленькое событие. Таким образом, получалось, что он обещал Одноглазому только одно-единственное – постараться помочь в достижении цели. Не помочь, а только постараться помочь… А этого мало, когда на карту поставлено будущее большого и сильного норвежского рода. Рисковать всем, не будучи уверенным в конечном результате, – это для бесстрашного в бою и в набегах Торольфа, не боящегося ни меча, ни копья, ни стрелы, было действительно страшно. Страшно своей неопределенностью и возможной потерей всего, что нажито им самим и его предками, одного из которых в народе так и звали Накопителем. Предки копили, не ввязываясь в борьбу за власть, и считали, что власть денег ничем не уступает любой другой власти, а во многом и превосходит ее. А вот Торольф ввязался. Ему денег показалось мало и хотелось настоящей весомой власти, хотелось новых грандиозных дел, которые, как он был уверен, он сможет совершить. Но теперь, по мере приближения к решающему моменту, он не всегда был уверен, что поступил правильно.
Гунналуг сильный колдун, пожалуй, во всей Норвегии и Швеции вместе взятых такого сильного колдуна не сыскать, и мог бы стать всемогущим, и очень хотел этого, и очень к этому стремился. Сам Торольф Одноглазый всегда с презрением воина относился к ненужному умению читать и писать, и его никто и никогда не учил письменной грамоте, но только счету, чтобы всегда знать свою выгоду. А Гунналуг, в отличие от большинства ярлов, традиционно безграмотных, постоянно читал свои толстенные книги, написанные на страницах из телячьей кожи. И даже говорил, что эти книги в состоянии дать человеку беспредельное могущество. Одноглазому очень хотелось бы узнать, насколько далеко расположен предел у этого беспредельного, но пока сам колдун никого не подпускал близко к разгадке границ своего могущества. Случалось, что он жаловался на усталость и на потерю сил, и не мог сделать самой простой вещи, которую сделает любой колдун, а порой удивлял каким-то поступком, который вселял надежду в ярла и говорил, что на Гунналуга стоит опираться. Неровность его могущества уже не казалась могуществом беспредельным. И, тем не менее, могущество было и выглядело явным. Так и сейчас, убрав куда-то два дня из их пути, Гунналуг очень удивил и восхитил этим Торольфа…
Значит, Гунналуг способен на многое. Но главное, чтобы он был способен на многое в нужный, самый критический момент. Был способен, например, на те же два дня увеличить путь Ансгара, если мальчишка все же прорвется сквозь выставленные заслоны. Более того, Торольф с удовольствием подарил бы Ансгару два дня из собственной жизни, чтобы тот на эти дни опоздал с возвращением. А если туда же приплюсовать по два дня из жизни каждого, кто плывет с ними, каждого воина, гребца, кормчих и даже пленников, то срок получится такой, что Ансгару только через пару лет суждено было бы увидеть родные берега. Этот вариант Торольфа устроил бы. Но, к сожалению, так далеко могущество Гунналуга не распространялось…
Под кормой, имеющей небольшой настил, напоминающий палубу, чтобы кормчему было где устроиться со своим тяжелым и длинным веслом и откуда можно было хорошо смотреть вперед, колдун, как обычно в этом походе, и оборудовал себе место, отгородившись от остальной лодки тяжелым пологом из льняной парусной ткани. Так ему самому было удобнее, чтобы никто не отвлекал от занятий, а гребцам и воинам в лодке спокойнее, потому что мало кто мог равнодушно выдержать пронзительный взгляд Гунналуга. Даже если он просто так смотрел, думая о чем-то постороннем, гребцы, считая, что он за ними наблюдает, начинали терять ритм, а воины отгораживались щитом, который приходилось снимать с борта драккара, где все щиты обычно вывешивались над весельными окнами.
В этом тесном закутке ярл Торольф Одноглазый и нашел колдуна. Перед Гунналугом опять горел светильник в металлической чаше на треноге, а сам он полулежал на излюбленной своей медвежьей шкуре и рукой придерживал перед собой раскрытую книгу. Остальные книги, как обычно, пять штук, лежали чуть в стороне.
– Я не помешал тебе? – спросил ярл.
– При всей тесноте моего временного обиталища место для тебя тоже найдется. Если еще кто-то пожелает войти, он уже будет лишним. Хотя я очень сомневаюсь, что такой найдется среди твоих воинов… Кто-то сторонний по надобности, это еще могло бы быть, но не твои…
– Сторонних для тебя в море пока не выловили. А мои воины тебя, мягко говоря, слегка опасаются… Говорят, что ты больно кусаешься…
Одноглазый позволил себе пошутить. Колдун шутку воспринял, но ответил вполне серьезно, и сам тоже позволил полусерьезную шутку:
– И правильно делают. Страх – это самая сильная подкормка для голодного могущества. Их страх питает мою власть и восстанавливает мои силы, если я почему-то не могу восстановить их другим способом. Вот хорошо бы было, если бы и ты, ярл, меня раза в три сильнее боялся. И пусть это воочию увидели бы твои воины… Тогда я, в самом деле, стал бы заметно сильнее…
– Ты опять не можешь восстановить силы? – спросил Торольф с откровенным сожалением.
– Даже ты, к сожалению, тоже иногда бываешь прав… Полностью не получается. Я слишком много делаю и постоянно трачу силы. А любая трата требует компенсации, которую я не получаю. Иногда даже не понимаю, почему, хотя должен был бы получить…
– Опять кто-то мешает?
– И не просто мешает… Кто-то старательно вытягивает из меня остатки сил… Изворотливо, со знанием дела, с умением прятать концы… И приходится иногда полог отодвинуть, чтобы посмотреть на гребцов и воинов. Они боятся, и я хотя бы чуть-чуть восстанавливаюсь… Хорошо, что они рядом…
– Может, все-таки ведьма?
– Я старательно делал сеть. Ведьма не в состоянии что-то совершить под ней. Это гарантированно и сомнению не подлежит.
– А я так же старательно, как ты сеть делал, смотрел и не увидел никакой сети. Может, конечно, ее только двумя глазами узришь, но.
– И не увидишь ни двумя, ни одним. Мои сети невидимы. Но эта сеть запечатана печатью великого Аполлония [68] , и она не пропустит через себя никакое заклятье или заговор.
68
В дошедших до нас отрывках из вторичных древнегреческих текстов бога Аполлона называют гиперборейцем, прилетевшим в Грецию на летающей колеснице и впоследствии регулярно, раз в 19 лет, посещающим свою северную родину (по другой версии, Аполлон – сын Зевса). До наших дней сохранилось несколько изображений на древнегреческих вазах, где Аполлон изображен на своем летательном аппарате. О гиперборейском происхождении древнегреческого бога косвенно говорит и отсутствие бороды у Аполлона. Все древнегреческие боги, рожденные в других местах, были бородатыми, кроме тех, кто имел отношение к Гиперборее. Согласно тем же древнегреческим источникам, главенствующие гиперборейские маги и волхвы не носили бороды, как, например, впоследствии и славянские волхвы, хранящие гиперборейскую традицию. Об Аполлоне подробно рассказывает в своих книгах современный российский исследователь В. Демин.
– Я рад за тебя. А кто такой этот Аполлоний?
– О-о-о… – колдун усмехнулся простоте и наивности вопроса. – Аполлоний – это один из последних великих магов нашей прародины, знаниями которой я живу. Эллины даже считали его своим богом. Он – один из авторов моих книг…
– Но ты сам говорил, что без последней книги ты бессилен…
– Не путай мачту с веслом, моряк!.. Я бессилен только перед теми, кто имеет все книги. А таких людей на земле почти не осталось. Я, по крайней мере, сумел только одну нить отследить. В ближайшем пространстве все семь книг есть у друида Мерлина [69] . Были все семь книг у славян, но они рассеялись по разным волхвам и ведуньям, по разным славянским племенам. Каждый искал в них то, в чем имел потребу. Скрижали переходили из рук в руки и даже в некоторых поколениях оставались невостребованными. Мне нужна только последняя книга. И ты сжег ее…
69
Друиды – жрецы древних кельтов. Мерлин – мифологический друид из Древней Англии, могущественный колдун. До наших дней дошли отдельные отрывки из книг Мерлина, но их подлинность вызывает сомнение у многих специалистов, хотя отдельные исследователи подтверждают подлинность вполне доказательно.
– Давай будем честны хотя бы сами с собой. Ты сам сжег ее…
– Неправда. Я зажигал лишь Куделькин острог. Стены по углам и ворота, чтобы открыть их. Все остальное сожгли твои воины…
– Им ничего и зажигать не нужно было. Дома сразу загорелись от острога, от пылающих стен. В засуху искры хватит, чтобы все вокруг спалить, а тут еще ветер, который ты поднял. Мои воины совершенно ни при чем, и не надо возводить на них напраслину, – категорично не согласился Одноглазый, опасаясь, видимо, что колдун поставит ему в вину обстоятельства и в результате этого откажется от выполнения собственных серьезных обязательств. – Ты знал, что будет так, и сам шел на это…