Чтение онлайн

Харри подумал.

— То же самое и с художниками. Ради того, чтобы испытать любовь, мы рискуем получить вместо нее страшную боль. Это отнюдь не безопасно, Харри. Я рад, что больше не танцую. — Вилли улыбнулся, и по лицу у него скатились две слезы: сначала из одного глаза, а потом из другого. Они параллельно сбежали по щекам и исчезли в бородке. — Я тоскую по ней, Харри.

Харри уперся взглядом в стол. Подумал, что ему пора бы идти, но продолжал сидеть.

Вилли выудил носовой платок и, громко высморкавшись, вылил в бокал остаток вина из бутылки:

— Не хочу тебя обидеть, Харри, но, когда я сказал, что ты неважно выглядишь, я имел в виду, что ты всегда выглядишь неважно. Из-за женщины?

Харри покрутил чашку пальцами.

— Или из-за женщин? — участливо спросил Вилли.

Харри захотелось ответить что-нибудь такое, после чего расспросы прекратились бы, но почему-то передумал и кивнул.

Вилли поднял бокал:

— Ты заметил? Это всегда из-за женщин. Кого ты потерял?

Харри посмотрел на него. Во взгляде бородатого продюсера чувствовалась какая-то беззащитная откровенность и уязвимость, и Харри понял, что может ему довериться.

— Мама умерла от болезни, когда я был маленьким, — сказал он.

— И ты по ней тоскуешь?

— Да.

— Но ведь не только по ней?

Харри пожал плечами:

— Полтора года назад убили мою коллегу. А сейчас Ракель, женщина, которую я люблю… — Он осекся. — Не думаю, что вам это интересно…

— Я так понял, мы дошли до сути дела, — вздохнул Вилли. — Вы хотите разойтись.

— Не мы. Она. А я пытаюсь заставить ее передумать.

— Ага… А почему она хочет уйти?

— Потому что я такой, какой уж есть. Это долгая история, но сказать можно и короче: беда во мне. Ей хочется, чтобы я был другим.

— Послушай, а приходи с ней на мою пьесу!

— Зачем?

— Потому что ее сюжет перекликается с греческим мифом о скульпторе Пигмалионе, который влюбился в собственную статую, прекрасную Галатею. Он взмолился, чтобы богиня Венера оживила ее и они могли пожениться. И мольба его была услышана. Может, посмотрев пьесу, твоя Ракель увидит, что бывает, когда хочешь изменить человека.

— Становится еще хуже?

— Напротив. Пигмалион, он же профессор Хиггинс, добивается полного успеха. Все пьесы, которые я ставлю, кончаются хорошо. Такой у меня жизненный принцип. А если они кончаются плохо, я сам придумываю счастливую концовку.

Харри покачал головой и криво улыбнулся:

— Ракель хочется, но она не пытается меня изменить. Она умная и идет своей дорогой.

— Что-то подсказывает мне, что она повернет обратно. Я пришлю вам два билета на премьеру.

Вилли сделал знак официанту, чтобы тот принес счет.

— С чего это вы вдруг утверждаете, что она вернется? — спросил Харри. — Вы же ничего о ней не знаете.

— Верно. Говорю чепуху… Белое вино к обеду — это хорошо, но только в теории. Я стал выпивать больше, чем мне положено, ты уж меня прости.

Официант принес счет, Вилли, не глядя, подписал его и попросил приложить к остальным. Официант удалился.

— Повести даму на премьеру, где для вас заказаны лучшие места, — не такая уж плохая затея, — улыбнулся Вилли. — Сам так делал. Дает отличные результаты.

Харри подумал, что эта улыбка похожа на усталую, грустную улыбку его отца, который улыбался прошлому, потому что в настоящем ему было нечему радоваться.

— Большое спасибо, но… — начал Харри.

— Никаких «но»! В крайнем случае, это повод созвониться, если вы с ней долго не разговаривали. Я тебе пришлю два билета, ладно, Харри? Думаю, Лисбет это понравилось бы. И Тойя играет все лучше. Постановка будет замечательная.

— Я подумаю, хорошо? — сказал Харри.

— Отлично. Пора включаться в работу, пока я не уснул. — Вилли встал.

— Кстати… — Харри сунул руку в карман пиджака. — Этот знак мы нашли неподалеку от двух других мест преступления. Пентаграмма. Он вам не встречался незадолго до исчезновения Лисбет?

Вилли покрутил в руках фотографию:

— Определенно нет.

Харри протянул руку, чтобы забрать снимок.

— Хотя… Подожди-ка… — Вилли в задумчивости почесал бородку. — Я его вроде видел. Но где?

— В квартире? На лестнице? На улице?

Вилли покачал головой:

— Нет-нет, все не то. И не теперь. В другом месте. Давно. Вот только где? А это важно?

— Думаю, да. Позвоните, когда вспомните.

Простившись с Вилли на улице, Харри некоторое время стоял и смотрел в сторону Драмменсвейен, где в лучах солнца блестели трамвайные пути, а из-за марева казалось, будто трамвай парит над ними.

Бурбон «Джим Бим», лучшее американское виски, готовят из ржаного зерна, ячменя и на семьдесят пять процентов из кукурузы, которая придает ему приятный сладкий вкус, — главное отличие от обычного виски. Воду для «Джима Бима» доставляют из родника неподалеку от винокурни в Клермонте, штат Кентукки, дрожжи используют тоже особые: некоторые утверждают, что их производят по рецепту 1795 года, который использовал сам Джекоб Бим, прадедушка легендарного Джима. Готовый продукт выдерживают минимум четыре года, прежде чем партии товара расходятся по всему свету. Часть попадает в руки Харри Холе, а он плевать хотел на рецепт Джекоба Бима и на родниковую воду, считая эти рассказы очередным рекламным трюком, наподобие «Фарриса» и Фаррисовского источника. Единственный процент, который его интересует, пишут мелким шрифтом на этикетке.

Харри стоял перед холодильником, держа в руке охотничий нож и разглядывая бутылку с золотистой жидкостью. Одежды на нем не было. В спальне была такая жара, что он скинул с себя пропотевшие семейные трусы, от которых по-прежнему пахло хлором.

Он не выпивал уже четыре дня. Худшее позади, уверял он себя. Это была неправда. Худшее еще предстояло пережить. Как-то Эуне спросил у него, отчего он пьет. Не задумываясь, Харри ответил: «От жажды». Он часто сожалел, что выпивка приносит больше бед, чем радостей, и трезвым бывал только из практических соображений, а не из принципа. Постоянно пить — утомительно: в награду получаешь лишь небольшую передышку от уныния и боли. Жизнь алкоголика состоит из запоев и перерывов. Где тут настоящая жизнь? На изучение этого философского вопроса у Харри не было времени. Да и ответ никак не изменил бы его жизнь в лучшую сторону. Да и в худшую тоже. Потому что все хорошее — все! — рано или поздно по закону алкогольного тяготения будет потеряно и наступит Великий Сушняк. Так он жил, пока не встретил Ракель и Олега. Тогда трезвость приобрела новое измерение, но закона тяготения никто не отменял, и сейчас у него не осталось сил выдерживать кошмары. Слушать ее крики. Видеть боль в неподвижных, мертвых глазах. Глядеть, как ее тянет вверх. Он протянул руку к холодильнику. Испытать нужно все. Положив нож рядом с бутылкой, он закрыл дверцу и вернулся в спальню.