Чтение онлайн

Лицо негра действительно выражало крайнюю степень испуга. Его длинное и худое лицо теперь, казалось, стало еще длиннее. Рот его был широко раскрыт, как-будто он задыхался. Водянисто-голубые глаза его были положительно вытаращены. Обе руки, приподнятые вверх, нервно мяли войлочную шапчонку. Плечи поднялись чуть не до ушей… Словом, было отчего взволноваться даже и такому рассудительному человеку, как альдерман ван-Беврут.

— Ну, — прервал, наконец, Миндерт молчание, — каковы известия из Канады? Королева умерла? Или отдала колонию Соединенным Провинциям?

— Мадемуазель Алида! — произнес со стоном Франсуа.

— Бедное животное! — пролепетал Эвклид.

Ножи и вилки выпали у альдермана и его гостя. Патрон даже невольно поднялся со своего места, между тем как альдерман еще более погрузился в свое кресло, точно готовился выдержать жестокий толчок.

— Что сказал ты о моей племяннице?.. Что сказал ты о моих лошадях?.. Ты звал Дину?

— Так точно, сударь!

— У тебя не украдены ключи от конюшни?

— Мой всегда держит их при себе.

— Ты велел ей разбудить барышню?

— Она ничего не отвечает.

— Ты давал им корм и питье, как тебе было приказано?

— Он не хотел кушать совсем, масса [22] .

— Входили вы в комнату племянницы, чтобы разбудить ее?

— Так точно, сударь!

— Что же, чорт возьми, сделалось с бедным животным?

— Он потерял аппетит, и мой думает, что уже давно.

— Господин Франсуа, я желаю знать, что велела передать племянница?

— Барышня не издала ни одного звука.

— Водопой и молния! Следовало бы дать ей пить и вообще лечить!

— Теперь уже поздно, масса!

— Экая упрямая девушка! Настоящая гугенотка!

Тут альдерман накинулся на негра:

— Ты должен был бы, черная твоя образина, послать за коновалом! Надо было лечить лошадь!

— Мой послал за мясником, масса, чтобы спасти кожу. Она издохла слишком скоро, чтобы ее можно было лечить.

Наступило молчание. Разговор происходил так быстро, вопросы и ответы, так же как и мысли альдермана, настолько перепутались, что при последних словах негра он сначала не мог сообразить, идет ли тут речь об Алиде или о фламандской лошади, только-что околевшей.

Огорченный неожиданным известием патрон вначале не принимал никакого участия в разговоре. Теперь же он счел долгом вмешаться.

— Очевидно, ван-Беврут, — сказал он дрожащим от волнения голосом, — случилось какое-то несчастье. Мне лучше удалиться отсюда, чтобы вы могли свободно расспросить Франсуа о том, что случилось с мадемуазель де-Барбри.

Альдерман очнулся, наконец, от изумления. Он утвердительно кивнул головой, и ван-Стаатс вышел из комнаты. Вслед за ним хотел было шмыгнуть и Эвклид, но был остановлен своим господином.

— Мне еще надо поговорить с тобой, — дрогнувшим голосом промолвил альдерман. — Жди здесь, мерзавец, и будь готов ответить, когда я тебя спрошу. Теперь, Франсуа, я желаю знать, почему моя племянница отказывается разделить со мной и моими гостями завтрак?

— О, сударь! Невозможно мне ответить на ваш вопрос: чувства молодой девушки так трудно угадать.

— Ну, так идите, объявите ей, что я решил лишить ее моего наследства.

— Пощадите, сударь, вспомните о молодости моей барышни.

— Старая она или молодая, но мое решение неизменно. Иди. А ты, ты, адское отродье, ездил верхом на бедном животном и, должно-быть, загнал его до смерти?

— Умоляю вас, сударь, подумайте о вашем решении. Барышня, может-быть, еще возвратится, и я вам отвечаю за то, что она уже больше никуда не скроется.

— Что ты хочешь сказать? — вскричал альдерман, раскрыв от испуга рот. — Где моя племянница? Что значат твои слова?

— Дочь господина де-Барбри скрылась из дому! — вырвалось наконец из груди честного Франсуа. Его руки при этом были прижаты к груди, как-будто он испытывал острую боль. Вспомнив, однако, что он находился в присутствии человека, к которому он был обязан относиться с особым почтением, Франсуа отвесил ему глубокий поклон и тихо вышел из комнаты. Надо отдать справедливость альдерману ван-Бевруту: известие о необъяснимом исчезновении его племянницы значительно ослабило горечь от потери дорогого фламандского жеребца. Правда, допрос Эвклида сопровождался неоднократными проклятиями, но хитрый слуга с таким рвением бросился вместе с прислугою на поиски беглянки, что скоро заставил позабыть о своем проступке. Произведенный осмотр павильона не привел ни к чему. Наружные комнаты, прилегающие к помещению Алиды и занимаемые Франсуа и негритянкой Диной, находились в обычном виде. Только в комнате служанки разбросанные в беспорядке платья и белье служили очевидным доказательством, что ее обитательница покинула свою комнату крайне поспешно.

Что касается гостиной, туалетной комнаты и спальной, составлявших все помещение Алиды, то в них замечался обычный порядок: каждая вещь была на своем месте. Казалось, владелица этого помещения просто спряталась где-нибудь в порыве ребячьей шутки. Альдерман даже громко позвал ее по имени, но как ни напрягали слух все присутствовавшие, на его оклик не последовало ответа, и только эхо раскатилось по пустым комнатам.

— Алида! — кричал альдерман чуть не двадцатый раз. — Выходи, дитя мое! Я позабуду твою жестокую шутку и то, что я сказал относительно наследства. Выходи же, милое дитя! Обними твоего старого дядю!

Видя, что даже человек, настолько, повидимому, погруженный в житейские дела, как альдерман, уступил голосу чувства, патрон позабвил собственное горе и подошел к своему другу.

— Уйдем отсюда, — сказал он, нежно взяв его за талию, — а потом обдумаем на свободе, что нам делать.

Альдерман не противился. Однако, перед уходом он еще раз обшарил все уголки и ящики. Эти поиски уничтожили всякие сомнения относительно шага, предпринятого молодой наследницей. Оказалось, что платья, книги, принадлежности для рисования и музыкальные инструменты, — все исчезло вместе с нею.

— Это была прелестная девушка, патрон, — с горечью говорил альдерман, ходя взад и вперед по комнате своими быстрыми и широкими шагами. Почтенный коммерсант говорил об Алиде в таком тоне, как-будто она уже не существовала на белом свете. — Правда, она была своевольна и упряма, как молодая невыезженная лошадь… Эта молодая девушка была усладою моих дряхлых лет. Как неразумно поступила она, покинув своего опекуна, нежно любившего ее, чтобы искать покровительства у иностранцев! Вот так-то судьба перевертывает вверх дном все наши самые умные и глубокие планы!.. Алида, Алида! — вдруг болезненно вырвалось из его груди. — Ты ранила сердце, желавшее тебе только добра! Ты оставила мне лишь безутешную старость!