Чтение онлайн

Воспоминания о Доре преследовали его. Все такая же красивая, она вставала перед ним в каждом углу, выходила из каждой двери, озаряла улыбкой пустоту. Мартин добрался до комнаты сквозь золотистый свет, лившийся из входных дверей, и опустил мальчика на диван. Тело начинало коченеть, он с трудом расправил ему руки и ноги. Маки он положил на грудь, как раньше, а руки скрестил на груди.

В доме пахло сыростью и жилым духом. Мартин привык, что тут орут мальчишки, и теперь тишина оглушала его сильнее, чем выстрелы. За окнами равнодушно сияло солнце. Полоски света проникали сквозь жалюзи на давно не чищенный ковер. На стенах висели агитационные плакаты; на вешалке болтался забытый противогаз. Вчера мальчишки растащили брошенный склад и, напялив резиновые маски, носились по лесу, как стадо слонов и тапиров, измышляя страшные игры и сражаясь хоботами.

Мартин увидел на столе коробку с табаком, оставленную каким-то солдатом, взял щепотку и тщательно свернул сигарету. Он ждал. Мускулы напряглись. Пробили часы в вестибюле, он машинально проверил свои — только половина двенадцатого. Передовые части, наверное, уже миновали мост и теперь обходят холмы, поросшие дубом. Оттуда до поселка шесть с лишним километров по прямой; его возьмут в плен в первом часу.

Мартин предавался размышлениям, пока не услышал рокот мотора. Он быстро подскочил к окну и посмотрел сквозь жалюзи. Открытая машина, полная солдат и пулеметов, медленно двигалась к интернату. Она была немецкой марки старого образца, запыленная, с помятым крылом. Увидев флаг и красный крест, какой-то солдат загоготал и разрядил в него обойму.

— Прямо дуршлаг! — услышал Мартин.

Он отошел от окна и на цыпочках пробрался в вестибюль. Там, притаившись за дверью, он ждал, пока остановится машина. Слышались голоса солдат, шутки, хохот. Машина замедлила ход; мотор зарокотал совсем рядом. Скрипнули чьи-то сапоги — солдаты прыгали на гравий.

«Вот сейчас», — мелькнуло у него в голове.

Он пересек пустой вестибюль и вышел из интерната, подняв руки вверх.

Когда Элосеги внезапно появился в открытых дверях, солдаты на минуту смешались. Идущий впереди, опасаясь засады, прижался к стене. Остальные молниеносно выскочили из машины, взяли винтовки наперевес и пошли цепью к интернату.

— Не бойтесь, — сказал Мартин. — Там больше никого нет. — Он говорил тихо, не опуская рук, и его слова вернули солдатам спокойствие. — В интернате никого нет, — повторил он. — Уехали шесть часов назад.

Послышался шум мотора. Все взгляды, как по команде, повернулись к дороге, по которой на мотоцикле ехал сержант.

Пока он тормозил, Мартин внимательно его разглядывал. Сержант был маленький, краснолицый, со светлыми, щеточкой, усами и хитрыми блестящими глазками. Он слез с мотоцикла, взглянул на балкон, где реяло республиканское знамя, вынул из кармана походную зажигалку и раскурил потухший окурок.

— Ребят нашли? — спросил он.

Голос у него был невыразительный, тусклый, а лицо скрыто тонкими завитками дыма. Сигарету он держал в руке.

— Они где-то там, разбежались, — сказал Мартин. — Мне утром говорил сержант с батареи, что за ними должен прийти грузовик. Как видно, не пришел.

Солнце слепило ему глаза, он моргал. Сержант подошел к Мартину и равнодушно стал его обыскивать.

— Ничего нет, — сказал Мартин.

Он стоял тихо, не сводя глаз с сержанта.

— Так. Опусти руки.

Заученно-спокойным жестом Мартин сунул руки в карманы. Все собрались вокруг него, кроме шофера, который все еще сидел за рулем.

— Мои товарищи ушли в восемь, — объяснил Элосеги. — Мы не спали всю ночь. Сержант хотел нас всех увести, но я ушел от них еще на рассвете. Спрятался в лесу…

— Сколько вас было? — спросил сержант.

— Семеро. С сержантом — восемь человек. Все с одной батареи.

— А другие где? Ушли?

— Вероятно. А может, тоже спрятались. Тогда они недалеко.

Сержант нервно теребил кончики усов.

— За мальчишками ты смотрел?

Мартин ответил не сразу. Многие ребята были из Ируна, Фуэнтеррабии и Сан-Себастьяна. У сержанта баскский акцент — может, у него тут дети.

— Нет, — сказал он наконец. — Меня сюда направили года полтора назад учить новобранцев. Из долины я не уезжал.

— Кто смотрел за ребятами?

— Красный Крест назначил сюда учителя, — ответил Мартин. — Черт его знает, куда он делся.

— Говоришь, они разбежались?

— Да, сержант. Я их недавно видел. Они там бегали.

— Куда они пошли?

Мартин взглянул на флюгер, венчавший фронтон интерната.

— На север.

— Надо бы послать патруль, — заметил капрал. — Тут гранат полно, беда может случиться.

— Вот-вот, пойди к лейтенанту, — сказал ему сержант. — А вы, — обратился он к солдатам, — обыщите хорошенько дом. Тут офицеры расположатся, так что готовьте помещение. Идем со мной, — обратился он к Мартину, — надо поговорить.

Он взял Мартина за руку и повел к деревянной скамье возле здания. В нескольких метрах от них из открытого крана текла струйка воды. Сверкающие капли падали на кирпичный тротуар, мигая от солнца, как заплаканные глаза.

Сержант вынул из-за пазухи кожаный кисет и предложил Мартину.

— Закуришь?

— Спасибо.

Мартин протянул ему зажигалку, сержант прикрыл огонек ладонями.

Некоторое время оба молча курили.

— Там убитый мальчик, — резко сказал Мартин. — Я нашел его в лесу утром. — Он обернулся к сержанту и увидел, как у того на лбу вздулись вены.

— Убитый… мальчик? — переспросил сержант.

Мартин стряхнул пепел себе на брюки.

— Да, расстрелянный… ну, казненный, что ли…

Он смотрел сержанту в глаза — искал помощи, — но тот как будто не слышал.

— Ты его знал? — хрипло спросил сержант.

Мартин откинул прядь, упавшую на лоб.

— Да, его Авелем звали. Он тут жил, в усадьбе у тетки, и ходил к эвакуированным детям.

Сержант молчал, тяжело переводя дыхание.

— У меня тут сын, — с трудом проговорил он. — Сантос, Эмилио Сантос.